— Алеся, у меня нет времени с тобой спорить. Я тебе даю пятнадцать минут на все. Давай бегом, без своих истерик. Взрослая девочка, а ведешь себя как ребенок, — симпатичная женщина с короткой стрижкой прислонилась плечом к косяку кухонной двери, и смотрела на хрупкую дочь странным изучающим взглядом.
— Ты мне никто, — девочка, насупившись, сложила руки на груди и нахмурила лоб. Рядом с ней топталась ее бабушка, прижимая руки к груди и странно всхлипывая.
— Мне плевать на твои обиды. Юридически я твоя мама, ты не забыла?
— Ты мне никто, — упрямо повторила Алеся.
Ей было около двух лет, когда ее мама развелась с отцом. Его она не помнила, в ее памяти стерлись все воспоминания о нем. В три года не мама привезла дочку в другой город к тете бывшего мужа буквально на пару дней. Почему не к свекрови? Потому что та давным-давно умерла. И уехала на год.
Бабушка Тома потом часто рассказывала, как маленькая Алеся стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и часами ждала маму. А когда та всё-таки приезжала — раз в полгода, а потом и раз в год, – девочка бросалась к ней, цеплялась за колени, таскала за руку показывать свои рисунки. Мама гладила её по голове, целовала в макушку, доставала из сумки коробку дешёвых конфет, а уже через час отчаливала.
Когда ей исполнилось восемь, она подслушала разговор бабушки с подругами. Те советовали лишить ее маму родительских прав и подать на алименты. Бабушка плакала и говорила, что по документам она ей никто, вдруг не отдадут. Ещё и племянник, отец малышки, исчез, неизвестно где. Те напирали, мол, рискни. И та пожаловалась, что Лариса пообещала, что увезет дочь неизвестно куда. А учитывая ее образ жизни, что станет с девочкой, неизвестно.
Только со временем она поняла, о чем идет речь. Ее мама вела разгульный образ жизни, постоянно путешествовала, меняла мужчин как перчатки. Последний раз приезжала несколько лет назад, а тут явилась и внезапно заявила, что забирает ее жить к себе.
По обрывкам разговора мамы с бабушкой, Алеся поняла, что та встретила мужчину мечты. Вышла за него замуж, остепенилась, родила ребенка. И сейчас усиленно изображает из себя «мать». Только вот младенец требовал постоянной заботы, а женщина была эгоисткой до мозга костей. Наверное, он ей служил только крючком для заарканивания мужчины. Проблему надо было решать и тут она вспомнила про свою дочь.
— Тяжело мне, — жаловалась она. — Кирюша беспокойный, капризничает ночами. Я не сплю вообще. Мне помощь нужна. Алеся со мной поедет. По дороге заедем в школу, заберем ее документы. Как она, кстати, учиться?
Бабушка переставляла на столе солонку, избегая смотреть на Ларису. Руки у неё дрожали мелкой дрожью, на глазах выступили слезы.
— Так она же всю жизнь здесь. Школа, подруги, я, — тихо сказала женщина.
— Подруги! — Лариса махнула рукой, задела чашку, выплеснув немного чая на клеёнку. — Ой, да какие тут подруги? Мне еще думать про ее друзей, новых заведет.
Бабушка промолчала. Лариса повернулась к Алесе, которая тихонько стояла в дверях.
— Алесь, ну чего молчишь? Собирайся давай, поедем.
— Я не поеду.
— То есть как? – Лариса приподняла бровь. — Ты что, обиделась? Детка, я налаживала жизнь. Сейчас всё иначе, ты большая. Я тебя забираю.
— Я не поеду, — вновь повторила Алеся, так остро ненавидя эту гадину, что с трудом сдерживалась, чтобы не расцарапать ей лицо.
И началось…
Спустя час бабушка уже хваталась за сердце, плача. Руки дрожали, грудь ходила ходуном.
— Алесенька, — она запнулась, — может, и правда… Пожалей маму. Ей трудно. Ты уже большая, поможешь. А я… я что? Я справлюсь.
Лариса ехидно подняла бровь:
— Правильный курс, молодец. Не забыла, что ты никто? Алеся, бегом я сказала.
Алеся посмотрела на бабушку, чувствуя, как ее сердце разрывается от жалости. Та с трудом дышала, уже не вытирая слезы. Она моментально вспомнила все подслушанные разговоры и будто бы все встало на свои места. В голове как в обожаемом докторе Стрейндже мелькали различные варианты развития событий. Опека? Полиция? Скандал? Побег? Не то, не то, не то ..Стоп!
Она улыбнулась:
— Хорошо, я соберу вещи.
Лариса икнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и заулыбалась.
— Вот и умница! Давай-ка, шевели пятой точкой.
Алеся вышла в комнату. Демонстративно раскрыла сумку, сложила туда несколько футболок, джинсы, толстовку, зубную щётку, зарядное устройство, книгу. Бабушка стояла в дверях, прижав руку ко рту, и тихо, почти беззвучно плакала. Она обняла ее, подмигнула и вышла во двор.
В машине вкусно пахло, она была чистенькой, ухоженной. Мама улыбалась как кошка, объевшаяся сливок. Алеся села на заднее сиденье, аккуратно поставила сумку рядом. Быстро окинула взглядом салон и улыбнулась. Регистратора нет, красота. Телефон Лариса кинула в бардачок. Сказка, ей богу.
Мама завела мотор, покрутила зеркала, всё ещё улыбаясь.
— Ну, в добрый путь. Вот увидишь, заживём. Витя тебе комнату выделил, так что все путем. Поможешь с мелким, я хоть высплюсь. А там и школу подыщем.
Алеся ухмыльнулась и пригнулась к матери.
— Я тебе сейчас объясню, что будет дальше. Через пару недель после того, как мы приедем, я пойду в полицию и напишу заявление о домогательстве.
Лариса резко обернулась:
— Чего?!
— Я скажу, что твой муж приставал ко мне. Что трогал, когда мы оставались одни. Что я боялась рассказать раньше. Мне поверят. Я постараюсь сделать так, что комар носа не подточит. Я знаю, как описать детали. Есть вещи, которым не нужны свидетели, понимаешь? Такие дела на контроле у общественности, поверь, я раскручу все так, что все об этом узнают. Его посадят, останешься одна, с грудным ребёнком и дочерью, которая тебя ненавидит.
Лариса сидела с приоткрытым ртом, на лбу выступила испарина. Алеся чуть наклонилась вперёд и добавила почти шёпотом.
— А если это не поможет, я выброшу твоего Кирюшу в окно. Мне ничего не будет. Я несовершеннолетняя, меня не посадят. Представь себе эту картину. Нравится? И расскажу почему. Потому что ты заставляла меня его смотреть, сделала из меня няньку, пока бегала по мужикам. Учитывая тот факт, что я с тобой никогда не жила, тебя сожрут. Ты знаешь, что такое хайп? Тебя каждая собака будет знать в лицо.
В машине повисла тишина, в которой было слышно только, как шумит город. Лариса смотрела на дочь, побелев от страха.
Разумеется, Алеся блефовала. Если бы ее мама хоть немного ее знала, то просто бы рассмеялась. Она ходила в приют для бездомных животных, обожала детей и собиралась поступать на воспитателя. Но та совершено ничего не знала об этом хмуром подростке с металлическим блеском в глазах и поэтому поверила ей моментально. Ведь чем страшнее ложь, тем проще в неё поверить.
— Выходи, — сказала она севшим голосом.
— Что?
— Выходи из машины. Пошла вон. Мне не нужна такая дочь. Живи со своей бабкой как хочешь. ВАЛИ!!!
Алеся спокойно открыла дверцу, вытащила свою сумку. В доме бабушка всё ещё стояла у окна, глядя невидящим взглядом в пустоту. Когда внучка вошла, вздрогнула, бросилась к ней, обняла.
— Что? Что случилось?
— Ничего, — ответила Алеся. — Ей такая дочь не нужна.
Бабушка недоверчиво всхлипнула, но вопросов задавать не стала. Алеся не считала себя ни в чем виноватой. Да, она поступила жестоко. А кто на её месте поступил бы иначе?