Я работаю технологом на кондитерской фабрике. Сорок пять лет, двухкомнатная квартира на улице Чернышевского, троллейбус номер восемь до остановки «Площадь Труда» — вот, пожалуй, и весь мой маршрут. Жена Наташа — бухгалтер в небольшой строительной конторе. Дочь Вера — студентка второго курса, учится на экономическом, живёт с нами. Мы не жалуемся. Или жаловались раньше, но как-то без особого усердия.
А потом пришла квитанция.
Вторник. Восемь вечера. Я снял ботинки в прихожей, и Наташа вышла мне навстречу с листком бумаги в руке. Лицо у неё было такое, какое бывает, когда говорят плохую новость, но ещё не знают, с чего начать.
— Держи, — сказала она и протянула квитанцию. — Читай сам.
Я взял. Посмотрел на итоговую сумму. Подумал, что неправильно прочитал. Посмотрел ещё раз.
— Пятнадцать тысяч двести? — я поднял глаза.
— Пятнадцать тысяч двести, — повторила Наташа. — В прошлом месяце было девять тысяч восемьсот.
— Это сколько же набежало сверху?
— Пять тысяч четыреста рублей. Просто так. За один месяц.
Я прошёл на кухню, сел за стол, разложил квитанцию перед собой. Наташа встала рядом. Из комнаты вышла Вера с телефоном в руке.
— Чего случилось? — спросила она.
— Квитанция, — сказал я.
— Понятно. — Вера сдвинула с края стола чашку и тоже заглянула в бумагу.
Мы стали разбирать строку за строкой. Я читал вслух, Наташа комментировала.
— Электроэнергия: было восемьсот двадцать, стало тысяча сто. Плюс двести восемьдесят.
— Это ещё ладно, — сказала Наташа.
— Холодная вода: было шестьсот, теперь семьсот пятьдесят. Горячая — было девятьсот, теперь тысяча двести тридцать.
— Просто так?
— Написано — «плановая индексация тарифов». — Я пожал плечами. — Отопление: три тысячи двести против прошлогодних двух тысяч семисот. Это июль, горячего ещё нет, но уже платим по новому тарифу.
— А вывоз мусора? — спросила Вера.
— Был двести восемьдесят, теперь триста девяносто.
— За мусор? — Вера посмотрела на меня. — Папа, у нас что, особенный мусор?
— Вера, — сказала Наташа.
— Нет, я серьёзно спрашиваю.
Я откинулся на спинку стула. Раньше мы шутили про инфляцию. Теперь она шутила про нас.
— Итого плюс пять тысяч четыреста, — повторил я. — Откуда взять?
Наташа помолчала.
— Придётся из накопленного.
— У нас там восемнадцать тысяч было отложено. На лето, на отпуск.
— Был отпуск.
Вера подняла голову от телефона.
— Подождите. Вы слышали про субсидию на ЖКХ? Если расходы на коммуналку превышают определённый процент от дохода семьи — можно оформить компенсацию.
— Это для малоимущих, — сказал я.
— Папа, вы знаете, сколько у вас доход на человека?
Я не ответил сразу. Потому что, если честно, не считал. Никогда не думал, что придётся считать.
— Давай завтра, — сказала Наташа. — Ужин стынет.
Мы поели молча. Квитанция лежала на краю стола и никуда не торопилась.
Следующее утро началось с зуба.
Он болел ещё накануне, тихо, как фоновый шум. Я списал на усталость. Но в среду в шесть утра я проснулся от того, что правая сторона челюсти напоминала о себе с завидной настойчивостью. Не острая боль — тупая, нудная, такая, которая не даёт забыть о себе ни на минуту.
Наташа спала. Я встал, нашёл в аптечке нимесил, развёл в воде, выпил. Посидел на кухне минут двадцать. Стало чуть тише. Или я просто решил, что стало тише.
В восемь я позвонил в районную поликлинику.
— Стоматологический кабинет, — ответил приятный голос.
— Здравствуйте. Можно записаться на приём?
— К сожалению, наш стоматолог сейчас в декретном отпуске. Замещающий врач заболел. Ближайшая запись — через две недели, на двадцать шестое.
— Две недели?
— Да. Либо платная клиника. Извините.
Голос был вежливым. Регистратор ни в чём не была виновата. Просто так вышло.
Я повесил трубку и посмотрел на Наташу. Она стояла в дверях кухни и уже всё поняла по моему лицу.
— Что сказали?
— Через две недели. Врач на больничном.
— А платная?
— Звонить буду.
Я позвонил в «Дентал Плюс» на проспекте Строителей. Там взяли трубку быстро.
— Первичная консультация — пятьсот рублей. Лечение кариеса с пломбой — от шести тысяч, зависит от сложности.
— Шесть тысяч, — повторил я.
— Примерно, да. Могу записать на сегодня на шестнадцать тридцать.
— Я перезвоню, — сказал я. — Спасибо.
Шесть тысяч. До зарплаты — десять дней. Кредитка закрыта ещё в мае, мы гасили холодильник в рассрочку. Наташина карточка — около трёх тысяч, и это на продукты до конца недели.
Всё-таки я решил съездить в поликлинику лично. Иногда помогает.
Я сел на маршрутку номер двенадцать у дома. Народу было немного — утро, уже не час пик. Через двадцать минут я стоял в коридоре поликлиники перед дверью стоматологического кабинета. Дверь была заперта. На ней висело объявление: «Приём временно не осуществляется. Ведётся запись. Обращайтесь в регистратуру».
Рядом на деревянных стульях сидели четыре человека.
Я сел пятым.
Пожилая женщина слева посмотрела на меня поверх очков.
— Тоже к зубнику?
— Тоже, — сказал я.
— Я уже третий раз прихожу. — Она поджала губы. — Всё закрыто да закрыто. На прошлой неделе говорили — в пятницу откроют. Не открыли.
— И давно болит?
— Да уж недели три. Таблетки помогают часа на три, потом опять. — Она немного помолчала. — Пенсия у меня маленькая, на протез не накопить. Жду льготную очередь, говорят — восемь месяцев ждать.
— Восемь?
— Говорят, столько. Может, быстрее. Может, нет.
Справа сидел мужчина лет тридцати пяти, в спецовке, видно — прямо с работы вырвался. Он покосился в нашу сторону.
— Слышу, про протез разговор. У меня мать то же самое. Четыре месяца уже в очереди. Звонит, спрашиваю — ну как, говорит, жду. И всё.
— А сами-то зачем? — спросила пожилая женщина у мужчины в спецовке.
— Да вот, зуб мудрости. Говорят, удалять надо. Сам не чувствую ничего пока, но на снимке что-то нашли. Решил разобраться.
— А вы? — женщина кивнула на меня.
— Ноет со вчерашнего вечера. — Я осторожно потрогал щёку. — Нимесил пил. Помогло немного.
— Нимесил дорогой стал, — заметил четвёртый пациент, молчавший до этого. Худощавый, в очках. — Я недавно брал — двести восемьдесят рублей пачка. Год назад была сто шестьдесят.
— Всё подорожало, — сказала пожилая женщина спокойно, без надрыва. Просто констатировала факт.
Мы помолчали.
Потом из-за угла вышла молодая медсестра, посмотрела на нашу компанию с сочувствием.
— Вы все к стоматологу?
— Да, — сказали мы почти хором.
— Врач не выйдет сегодня. Больничный продлён. Запись на двадцать шестое, можно оформить в регистратуре.
— Спасибо, — сказал я.
— Ну вот, — произнесла пожилая женщина без злобы. — Четвёртый раз придётся.
Я встал, попрощался и пошёл к выходу. На улице было солнечно. Зуб снова напомнил о себе.
Домой я вернулся к обеду. Лёг на диван, приложил к щеке влажное полотенце, закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль: шесть тысяч. Откуда?
Наташа заглянула в комнату.
— Ну как?
— Никак. Через две недели.
— А платная?
— Шесть тысяч. У нас сейчас есть эти шесть тысяч?
Она помолчала. Это был ответ.
— Я пойду в аптеку, — сказала она. — Нимесила возьму. И надо капотен купить, у меня давление опять.
— Сколько стоит капотен?
— Не помню. Раньше рублей сто пятьдесят было. Но это раньше.
Я лежал и смотрел в потолок. Потом снова потрогал щёку. Зуб не болел прямо сейчас — так, фоновое напоминание. Чтобы не расслаблялся.
Наташа вернулась из аптеки через сорок минут. Поставила пакет на стол.
— Капотен — триста двадцать рублей. В прошлый раз брала за сто восемьдесят.
— Почти вдвое.
— Почти. Аптекарша говорит — поставщик цены поднял. Они сами, говорит, узнали за неделю до поставки.
— Она не виновата.
— Я понимаю. Но триста двадцать — это триста двадцать.
Я сел на диване.
— Пойдём в магазин? Надо хлеб купить и яйца.
— Пойдём.
Мы дошли до «Магнита» на углу Чернышевского и Кольцевой. Взяли корзинку. Я шёл и смотрел на ценники.
— Наташ. Хлеб белый — пятьдесят восемь рублей. Раньше сорок два было.
— Беру, — сказала она без комментариев.
— Молоко, литр — девяносто четыре рубля. Было семьдесят пять.
— Тоже берём.
— Яйца, десяток — сто двадцать восемь. Помню, было девяносто пять.
Наташа остановилась у полки с крупами. Взяла пачку гречки. Посмотрела на ценник.
— Гречка по акции. Восемьдесят пять рублей за килограмм. Но только если берёшь три килограмма.
— И что?
— А что. Деньги нужны. — Она поставила пачку обратно.
Мы взяли хлеб, молоко, яйца и пакет макарон. На кассе я смотрел на экран и считал. Итого — шестьсот семьдесят два рубля.
Я помнил, что примерно то же самое неделю назад стоило рублей пятьсот, может, пятьсот двадцать. Двадцать-тридцать процентов. Это не цифра из новостей. Это корзина в руках.
Вечером сели за стол все трое. Вера уже что-то изучала в ноутбуке — она делала это с тех пор, как вчера прочитала квитанцию.
— Папа, — сказала она, не поднимая головы. — Ты знаешь, что гречка по акции? Только надо купить три килограмма.
— Знаю. Были сегодня в магазине.
— Купили?
— Нет.
— Почему?
— Денег на три килограмма нет.
Вера подняла голову.
— Серьёзно?
— Вера, — сказала Наташа. — Давай к делу.
— Ладно. — Дочь развернула ноутбук к нам. — Смотрите. Субсидия на оплату жилья и коммунальных услуг. Это не для малоимущих — это для тех, у кого расходы на ЖКХ превышают двадцать два процента от совокупного дохода семьи.
— У нас не превышают, — сказал я.
— Папа, подожди. Давай посчитаем. Твоя зарплата?
— Пятьдесят две тысячи.
— Мамина?
— Тридцать восемь, — сказала Наташа.
— Итого девяносто тысяч на троих. На человека — тридцать тысяч. — Вера постучала пальцем по клавиатуре. — А квитанция — пятнадцать двести. Это сколько процентов от дохода?
— Около семнадцати, — сказал я.
— Не дотягивает до двадцати двух, — вздохнула Вера. — Но подожди. Здесь ещё есть региональные нормы. В нашей области — восемнадцать процентов.
— Восемнадцать? — переспросила Наташа.
— Да. Смотри: пятнадцать двести от девяноста тысяч — это шестнадцать девять процентов. Близко. Очень близко.
Я посмотрел на жену. Жена посмотрела на меня.
— Нужны справки о доходах, — продолжала Вера. — Можно через Госуслуги подать или лично в МФЦ. Список документов вот. — Она показала экран.
— А сколько рассматривают? — спросила Наташа.
— До десяти рабочих дней.
— А если откажут?
— Ну, откажут — значит, откажут. Но попробовать-то можно.
Я взял ноутбук, прочитал страницу ещё раз. Потом положил его на стол.
— Ты молодец, — сказал я дочери. — Нашла.
— Я экономический факультет не зря заканчиваю.
— Ещё заканчиваешь.
— Пап. Не придирайся.
Наташа налила чай. Мы немного помолчали. Хорошее молчание, не тяжёлое.
— Значит, в понедельник — в МФЦ, — сказала Наташа. — За справками.
— Справки о зарплате у нас бухгалтерия делает за день, — сказал я. — С работы возьму завтра.
— С моей — я сама себе выпишу. — Наташа улыбнулась. — Хоть один плюс от должности.
Я взял телефон и нашёл номер «Дентал Плюс».
— Позвоню, спрошу насчёт рассрочки, — сказал я. — Или хотя бы про первичный осмотр. Может, пятьсот рублей на консультацию наберём.
— Наберём, — сказала Наташа.
Я набрал номер. Гудки. Раз. Два. Три.
— Дентал Плюс, слушаю вас.
— Здравствуйте. Я звонил утром, насчёт зуба. Скажите, у вас есть рассрочка на лечение? Или можно сначала просто на консультацию, а потом — по мере возможности?
— Консультация — пятьсот рублей, оплата в день приёма. По лечению — да, есть рассрочка на три месяца, оформляем на месте. Без процентов, — добавила девушка, — если сумма до десяти тысяч.
— Вот это другой разговор, — сказал я. — Запишите на пятницу. Утро, если есть.
— Есть девять тридцать.
— Отлично.
Я положил телефон на стол. Зуб сидел тихо. Временно, конечно.
— Записался, — сообщил я.
— Рассрочка есть? — спросила Наташа.
— Три месяца, без процентов.
Вера закрыла ноутбук.
— Вот видишь, пап. Всё решается.
— Пока ничего не решилось, — сказал я честно. — Субсидию ещё одобрят или нет — неизвестно. Зуб ещё не лечен. И за квитанцию всё равно платить.
— Ну да, — согласилась Вера. — Но по крайней мере, мы теперь знаем, куда идти.
Я посмотрел в окно. За стеклом — наша улица, тополя, маршрутка номер двенадцать у остановки. Обычный вечер.
— Куда идти — знаем, — повторил я. — Это уже что-то.