Сцена четвертая
Вечер. Бет и Дэвид идут по Бэттери-парку.
Чайки кружат над Гудзоном, с криками устремляясь к воде.
Бет в светлом шелковом платье. Ветер, обтекая Бет, прижимает платье к ее телу – так, что видны стройные ноги. Она обгоняет Давида, оборачивается к нему, улыбаясь, протягивает правую руку, тонкую, бледную, изящную:
– То есть ты будешь в меня инвестировать?
– Нет, это ты будешь в меня инвестировать, – на полном серьезе ответил Дэвид.
– Да? Но ты, Дэвид Марлоу, акула недвижимости, готов подарить мне офис в самом центре Манхэттена?
– Я куплю что-нибудь и построю на этом месте что-нибудь. Например, замок с химерами. Нет, серьезно. Или стеклянную башню. А хочешь кирпичный дом с вазонами, в которых будут расти живые цветы? Такой, в английском стиле. Да в общем, ты сама придумай что.
– Я придумаю, не сомневайся. И за это ты хочешь получить меня полностью в свое распоряжение?
– Да, я хочу. Но я готов подождать. Ты можешь просто разговаривать со мной иногда. И будем куда-нибудь ездить. Ужинать. Гулять.
– Все-таки покупаешь.
– Нет. Просто хочу сделать счастливой.
– Зачем?
– Чтобы стать счастливым самому.
– О, мистер Марлоу, вы умеете быть убедительным, – сказала Бет, убрав с лица волосы и посмотрев ему прямо в глаза.
– А еще я держу слово.
– А еще?
– А еще я хочу изменить мир к лучшему.
– Как? Бесконечно перестраивая город?
– Хотя бы так. Я делаю его лучше.
– А себя богаче.
– Бет...
– Что?
– А еще я романтичный.
– Ну хоть в этом мы сходимся. Юрист и застройщик,– сказала Бет, и они оба засмеялись.
Через два месяца Бет переехала в апартаменты к Дэвиду. Вещи перевезли в отдельной машине. Бет приехала на такси. С ней был молодой белый в рыжих пятнах щенок породы бигль. Она несла его на руках.
– Познакомься, Хадсон, это Дэвид, – сказала Бет.
– Так мы уже вроде как знакомы, – возразил Дэвид.
– Ну, это было не официально, – улыбнулась Бет.
– Бог ты мой, пойдем в дом скорее! – Марлоу был счастлив.
И они пошли в дом, обняв друг друга за талию. А Хадсон вилял хвостиком и норовил лизнуть Дэвида.
Ми-ми-ми.
Сцена пятая
20 лет спустя
Дэйв на руках несет своего бигля – старого, больного, умирающего – по коридору Гринфордского центра генетики и иммунологии, где в это время одним из ведущих специалистов является Джон Гладстон. От Марлоу пахнет виски, у него красное лицо и уставшие глаза. Он как будто не спал перед этим пару ночей. Входит в кабинет директора.
– Я Дэвид Марлоу. Мой помощник звонил вам по поводу благотворительного взноса в поддержку деятельности вашей ээээ... лаборатории. Заинтересованы в деньгах, я надеюсь? Рад, что согласились меня принять.
Директор центра Кнофф: Вас все знают, сэр. Ваша репутация, сэр… Для меня большая честь лично познакомиться с вами. Чем мы можем быть полезны?
– Можно, я положу сюда собаку? – сказал Дейв, и, не дожидаясь ответа, положил Хадсона на стол директора. – Видите, он умирает.
– Вероятно, но мы не занимаемся лечением животных. У нас другой профиль.
– Да, я знаю. Этого пса уже не вылечишь. Нельзя вылечить старость.
– Так что же вы хотите?
– Я хочу, чтобы вы его клонировали.
– Что?!
– Да-да. Слушайте, у вас есть здесь диван или кушетка. Ему здесь неудобно.
– Вообще-то это мой стол.
– Я понимаю. Так диван или кушетка… Я перенесу его.
– Здесь вот, в соседней с кабинетом комнате. Но это мой диван, прошу заметить.
– Ничего, Хадсон не гордый, – бросил на ходу Дейв, перенося собаку. – Ну вот.
– Надо же, какая любовь к животным. Так что вы сказали, Дэвид? Я не ослышался?
– Нет, не ослышались. Овечку Долли клонировали. Так? Чем же Хадсон хуже? Вы – генетический центр – у вас есть для этого все возможности, я правильно понимаю?
– Сэр, мы действительно занимаемся генетическими и другими исследованиями, но ваше желание, если честно, меня шокирует. Мы никогда, поверьте, не делали ничего подобного.
– Так сделайте, черт возьми! Сделайте это в первый раз. Я предлагаю вам подписанный мною пустой чек. При удачном результате я оставляю за вами право вписать сюда любую сумму, которую вы сочтете нужной. Я заплачу. Сколько? Хотя мне все равно, любая сумма. У меня нет детей, я привык к этой собаке. И Бет плачет. Это ее собака, она принесла ее щенком в дом. Бет – это моя жена. Да, вы слышали. Я хочу, чтобы у него вот эти пятна совпали. И глаза были такие же. Я хочу такого же Хадсона.
– Сэр, я разделяю ваши чувства, то есть я сочувствую вам, но боюсь, что это невозможно.
– Ты хочешь сказать, что здесь никто не может этого сделать? – сузив темно-серые, стального цвета глаза, спросил Марлоу. Кноффу пришлось призвать на помощь все свое мужество.
– Нет, даже наш безусловный гений Гладстон не сможет. Погодите, я его сейчас вызову, – ответил Кнофф. На его большом белом лице выступили капли пота. – Сейчас, секундочку, подождите.
Он взял трубку и позвонил.
– Джонни, мне нужна твоя помощь. Зайди в мой кабинет, пожалуйста. Да, по делу. Да, срочно. Спасибо.
Минут через пять в кабинет, широко распахнув дверь, вошел Гладстон. Высокий, худой мужчина лет 40, всклокоченный, жилистый, в очках, он все время что-то жевал, доставая из кармана и забрасывая в рот. Кнофф облегченно выдохнул:
– Джонни – наш лучший специалист. Он подтвердит мои слова.
– А что-то случилось? – спросил Джонни, уставившись на Марлоу.
– Мистер Марлоу сделал нам невероятное предложение. Он хочет получить клон своей старой собаки. Разумеется, это невозможно. Ведь так, Джон?
– Конечно, – сказал Джон, смотря куда-то в сторону. Он потер нос и добавил: – Жалко собачку. Сколько было собачек, а все равно жалко. – И закинул в рот очередной орешек из кармана.
«Какой он длинный», – подумал Марлоу, – «метра два, наверное. Что-то в нем есть».
– Ну что ж, - мрачно подытожил он. – Собаку я забираю. И идите вы к черту с вашими генами.
Кнофф хотел было возмутиться, но уверенно промолчал. От Марлоу исходила сухая, жесткая энергия власти. Кноффу просто не терпелось поскорее избавиться от этого человека. И поэтому он покорно склонил голову и сложил руки на животе.
– Вы позволите мне осмотреть собаку, сэр? – каким-то особенно вежливым голосом спросил Джон. Даже вкрадчивым. Что-то такое было в его интонации, что заставило Марлоу, который отлично чувствовал людей, утвердительно кивнуть.
– Тогда сейчас привезут каталку, и мы переместимся ко мне в лабораторию.
Сцена шестая
Марлоу и Гладстон – в очень дорогом ресторане. Стол заставлен самыми изысканными блюдами.
Марлоу: Я почему-то сразу подумал, что ты готов попробовать. Вчера еще.
Гладстон: Да, но не обсуждать же это в присутствии Кноффа. Он не из тех, кто лезет на дерево за самым красивым и спелым яблоком. Он предпочитает собирать с земли те, что упали. Кнофф был когда-то хорошим хирургом, но теперь занят тем, что охраняет свое место.
– А ты за место не держишься?
– Я всегда найду себе работу. Да хоть на бойне, – Гладстон криво усмехнулся. Бесцветные глаза его за стеклами минусовых очков казались маленькими и колючими. – Кнофф дает мне широкие возможности для экспериментов. В мою работу он не лезет. Результатами доволен.
– Но тебе хочется большего, — Марлоу внимательно слушал, потягивая вино. Он всегда давал людям выговориться. Это была его тактика.
— Мне хочется радикально большего.
— Чего, например?
— Я хотел бы улучшить человеческую расу. Помните, как в Библии — и росту на локоть не сможешь прибавить. Что-то такое, не ручаюсь за точность. Вот я хотел бы прибавить. Это в конечном счете. А в первом приближении я просто азартен. В хирургии тоже существует свой адреналиновый трек.
– Не такой уж ты и сумасшедший, Джонни.
– Да я-то как раз нормальный. Я один нормальный среди всех этих – и Гладстон сделал широкий жест рукой. – А песик ваш будет как новый. Причем, и в следующий раз будет как новый. Я смогу регулярно его обновлять. Ну, пока сам не крякну.
– То есть ты настолько уверен в результате?
– Да. Я думаю, да, сэр.
– Если ты вернешь мне собаку, я, пожалуй, куплю тебе лабораторию. Если не вернешь – все равно куплю. Ты будешь работать, пока у тебя не получится.
– Это то, о чем я мечтал, сэр. И все же я верну вам Хадсона. Я знаю, знаю, как это сделать.
Джонни скрестил руки на груди, засунув ладони подмышки, опустил голову и стал смотреть в никуда, в себя, широко раскрыв глаза.
– А ты совсем не пьешь, Джонни? – прервал молчание Марлоу.
– Что? А, нет, ни капли. Алкоголь туманит мозг, а я должен держать его ясным. Я только ем, ем, ем все время. Это моя слабость. Так я утоляю жажду жизни. Женщины меня отвлекают, алкоголь тоже. Осталась только еда.
– Хорошо, если так.
– Да сэр. Кроме того, у меня есть конкретные идеи по поводу клонирования. По поводу иммунологии и трансплантологии. Революционные идеи. Пересадка мозга, например. Высшим млекопитающим, приматам. А там глядишь и… Достойная цель, да?
Марлоу улыбнулся:
– Выдохни, Джон. Я тоже когда-то хотел перестроить всю Америку. Давай начнем с малого.
– Я не оставлю своих занятий, пока мечты не сбудутся. Мне уже сорок, и я не хочу разочаровываться потом, в конце жизни, который не так уж и далек.
– Пока еще далек, Джон. Для начала верни мне Хадсона. – Жду щенка через четыре месяца. Да?
– Да, сэр, я постараюсь. Я сам очень хочу попробовать. Я буду держать вас в курсе дела.
– Это как раз не обязательно. Мне нужен результат. Сколько тебе нужно для начала?
Гладстон достал блокнот из кармана, быстро сделал расчеты. Вырвал листок и протянул его Дэвиду.
– Это все?
– Да, сэр, этого должно хватить.
– Я добавлю еще сто тысяч на всякий случай. Пусть будет запас. Марлоу так и не притронулся к еде. Съел кусок шоколада. Выкурил несколько сигарет. Он встал, жестом подозвал официанта и сказал так, чтобы Гладстон слышал.
– Принесите моему гостю все, что он пожелает. Хоть жареную морскую звезду со дна Марианской впадины. Запишите на мой счет.
– Я понял, сэр, – прошептал официант, изогнувшись гибким станом.
– До связи, Джонни, – сказал Марлоу, – я буду ждать.
Только сейчас Гладстон заметил проблескивающую в его темно-русых волосах седину.
– До встречи, сэр. Я счастлив. Ждите щеночка. Он приедет к вам со всей возможной помпой.
Марлоу улыбнулся. Надел черное пальто, и, подняв плечи, вышел из ресторана.
Джон провожал его стоя.
– Эй, – подозвал он затем официанта, – а у вас есть белая икра?
– Конечно, сэр. Икра белуги.
– Ну так несите. А зеленая есть?
–Да, сэр. Икра тобико.
– И эту несите. И омаров несите. Я дико проголодался.