У юмора тоже бывает щетина. Причём не модная, не барбершопная, не такая, за которую берут деньги и называют «образом». А нормальная, честная, трёхдневная. Такая, с которой мужчина выходит утром на кухню, чешет затылок, смотрит на жизнь и понимает: опять она началась.
Вот у Сергея Корсуна юмор именно такой — небритый, помятый, чуть хриплый. Без лака, без глянца, без попытки понравиться приличному обществу. И, между прочим, в этом его большая сила.
Я давно заметил: чем аккуратнее художник пытается нас рассмешить, тем чаще хочется вежливо кивнуть и пойти пить чай. А у Корсуна всё наоборот. Его рисунки будто не стараются быть смешными. Они просто выходят к зрителю в домашних тапках, с видом человека, которому уже всё ясно.
И ты смеёшься. Иногда сразу. Иногда через секунду, когда мозг догоняет подвох. А иногда смеёшься и думаешь: «Ну ведь гадство какое… но точно же!»
В его мире нет гламурных барышень, сияющих витрин и конфетной палитры. Зато есть люди, которых мы все где-то видели. В очереди. На даче. В электричке. В зеркале по понедельникам.
Мужики у Корсуна суровые, слегка обветренные, с лицами, на которых жизнь расписалась без спроса. Женщины — основательные, крепкие, с таким внутренним стержнем, что скалка в руке кажется не оружием, а продолжением характера. Два раза ха-ха, но попробуйте спорить с такой героиней — художник явно не советует.
Корсун цепляет не красотой, а узнаваемостью. Это вообще редкий талант — не украшать реальность, а вытащить из неё смешную занозу. Он не рисует «идеального человека».
Ему интереснее человек усталый, упрямый, нелепый, хитроватый, иногда обречённый, но всё равно живой. В этом смысле его персонажи ближе не к журнальной карикатуре, а к народному анекдоту.
Там ведь тоже никто не выходит на сцену в белом фраке. Все приходят как есть: с авоськой, похмельем, обидой на начальство и вечным вопросом — кто виноват и где моя зарплата.
Отдельная радость у Корсуна — русский язык. Вот где он играет как человек, который знает: слово можно не только написать, но и подложить под него банановую кожуру.
Он берёт привычное выражение, чуть сдвигает его в сторону, и оно вдруг начинает работать как маленький механизм абсурда. Особенно хороши эти его буквальные шутки, когда смысл не объясняется, а буквально вырастает перед глазами. Смотришь — и понимаешь: художник просто повернул фразу лицом к зрителю. Или хвостом. Это уже как повезёт.
Меня всегда веселило, как у него серьёзные понятия сталкиваются с совершенно невозмутимой бытовой нелепостью. Не с цирковым фейерверком, не с клоунским «ап!», а спокойно, почти буднично.
И от этого смешнее. Потому что настоящий абсурд редко приходит с барабанной дробью. Он обычно сидит рядом, молчит и делает вид, что так и надо.
Есть у Корсуна и тёмная сторона юмора. Не мрачная ради мрачности, не подростковая попытка всех шокировать, а именно та самая взрослая ирония, которая появляется у человека после долгого знакомства с жизнью.
Сколько лет смотрю карикатуру, всё больше убеждаюсь: чёрный юмор хорош только тогда, когда за ним есть ум. Без ума он быстро превращается в грубость. А с умом — становится способом выдохнуть.
Мы ведь живём среди запретов, приличий, осторожных формулировок. Нельзя сказать так, нельзя засмеяться здесь, нельзя признаться, что иногда мир кажется нелепым до неприличия.
Карикатура даёт маленькую законную лазейку. На минуту можно снять галстук, расстегнуть воротник и признать: да, жизнь бывает странная, жестоковатая, косая. И всё равно смешная. Не потому что нам всё равно, а потому что иначе мы просто закаменеем от серьёзности.
Помню, один мой знакомый, человек очень правильный, из тех, кто даже чай размешивает с выражением гражданской ответственности, увидел у меня подборку подобных карикатур.
Сначала нахмурился. Потом сказал: «Ну это уже, конечно, на грани». Через минуту снова взял телефон. Ещё через две — хрюкнул. Именно хрюкнул, интеллигентный человек, между прочим.
Я спросил: «Что, грань передвинулась?»
Он ответил: «Нет. Просто смешно».
Вот за это я и люблю хорошую карикатуру. Она не спрашивает у нас разрешения быть правдивой. Она может быть угловатой, небритой, неуютной, но если попала — уже не отвертишься.
Корсун как раз из тех художников, которые не гладят зрителя по голове. Он скорее хлопает по плечу и говорит: «Ну что, узнал?» И зритель, конечно, узнал. Себя, соседа, начальника, родственника, страну, эпоху — нужное подчеркнуть.