— Да сдались мне твои цветочки и плинтуса! Тебе надо, ты и делай.
Серёжа раздражённо дёрнул молнию на ветровке. Заела. Он дёрнул сильнее, чуть не оторвав собачку. Даша стояла напротив. В одной руке она сжимала дешёвый пластиковый шпатель, в другой — край старых, отслаивающихся обоев. Первый день долгожданного отпуска мужа начинался просто великолепно.
Стены в прихожей давно кричали о помощи. Жёлтая бумага с выцветшим орнаментом висела лохмотьями, линолеум пошёл волнами от времени. Даша купила всё необходимое заранее. Сложила рулоны в углу, подготовила клей, кисти. Она искренне верила, что совместный труд хоть как-то сблизит их, растопит тот лёд, который последние полгода сковал их отношения.
Мужчина тем временем суетливо метался по спальне. Доставал с верхней полки шкафа вместительную спортивную сумку. Врал он всегда плохо, глаза бегали, голос становился неестественно высоким. Сейчас он даже не старался выглядеть убедительно. Собрался за пять минут. Буквально.
— У меня законный отдых, Даша. Я пахал весь год как проклятый. Не собираюсь тратить его на эту пыльную ерунду. Ну... понимаешь, мама звонила утром. У неё там на даче беда. Крыша течёт по всем швам. Умоляла срочно приехать, спасать ситуацию. Мужская рука нужна, сама понимаешь.
Даша молча наблюдала за сборами. Она прекрасно видела, как на дно сумки летят старые вытянутые треники и застиранная футболка. Рабочая роба, так сказать. Только вот поверх этого строительного обмундирования Серёжа аккуратно, почти нежно уложил три свежевыглаженные рубашки. Рядом пристроил флакон дорогого парфюма. Видимо, шифер на даче нынче ремонтируют исключительно при полном параде и благоухая сандаловым деревом.
Хлопнула тяжёлая входная дверь. Уехал. Просто взял и уехал, оставив её одну посреди серого унылого разгрома.
Пыль летела во все стороны. Мелкая, сухая, противная. Она забивалась в волосы, скрипела на зубах, оседала на ресницах. Даша остервенело скребла бетонную стену шпателем. Жёлтая бумага поддавалась неохотно, отрывалась жалкими мелкими кусками. Пальцы быстро онемели, натёртая мозоль на ладони начала пульсировать тупой болью.
Зачем она вообще это затеяла? Хотелось простого человеческого уюта. Хотелось возвращаться вечером туда, где красиво, свежо и пахнет домом. Только вот возвращаться Серёжа предпочитал явно не сюда. И уж точно не к ней. Его постоянные задержки на работе, запароленный телефон, вечное раздражение — всё это складывалось в предельно ясную картину. Даша просто отказывалась на неё смотреть.
Завибрировал телефон, оставленный на подоконнике в кухне. Экран засветился именем «Галина Степановна».
Свекровь звонила крайне редко. Женщина она была строгая, старой советской закалки. Справедливая, не терпевшая сантиментов и пустой болтовни. Даша сглотнула подступивший к горлу ком, прочистила горло и нажала зелёную кнопку.
— Дашенька, здравствуй. Вы с Серёжей вечером не заскочите ко мне? Я тут пирожков напекла, с луком и яйцом. А то сын уже месяц носа не кажет. Забыл мать совсем.
Даша смотрела на покрытый белёсой пылью пол, не мигая. В голове медленно, с громким внутренним скрежетом сходились детали головоломки. Рубашки. Сандаловый парфюм. Внезапная утренняя истерика про текущую крышу.
— Галина Степановна... А Серёжа разве не у вас на даче?
Голос предательски дрогнул на последнем слове. Спрятать подступающие слёзы не получилось.
— У меня? С какой такой великой радости ему быть у меня во вторник днём?
— Ну... он сказал, что вы звонили в панике. Что крышу надо срочно чинить. Уехал вот. С вещами. Сказал, на все три дня.
— Крышу, говоришь? — голос Галины Степановны резко заледенел, потеряв всякие нотки радушной хозяйки. — Значит так, девочка. Никакая крыша у меня не течёт. Шифер я перекрывала три года назад. Ничего я ему не звонила. Сиди дома, Даша. Никуда не уходи. Я выезжаю.
Галина Степановна появилась на пороге квартиры ровно через сорок минут. Невысокая, плотно сбитая женщина с безупречной строгой укладкой. В руках она действительно держала пластиковый контейнер с пирожками. Окинула цепким взглядом разруху в коридоре, куски обоев на полу. Посмотрела на заплаканную, перемазанную пылью невестку.
— Рассказывай. Всё как есть.
Слова полились сами собой, прорывая плотину долгого молчания. Про сегодняшний утренний отказ помочь. Про брошенное в лицо «тебе надо, ты и делай». Про странный набор вещей в дорожной сумке. Про холодность мужа, про его прятанье телефона под подушку.
Свекровь слушала, не перебивая. Только желваки нервно ходили на скулах. Она воспитывала сына одна, вложила в него все свои силы, душу, принципы. Терпеть подлость и враньё она не собиралась ни в каком виде. Даже от родного ребёнка.
— Значит, у нас тут ремонт намечался... — медленно протянула Галина Степановна, по-хозяйски проходя в зал и ставя контейнер на стол. — А на какие шиши, стесняюсь спросить, мы собирались эту красоту наводить?
— Я отложила немного со своей зарплаты. Премию дали. На недорогие обои и краску хватит. Сама поклею, справлюсь.
— Сама она справится. Ещё чего удумала. Руки в кровь стирать из-за идиота.
Свекровь замолчала на секунду. Окинула цепким взглядом гостиную.
— У него заначка есть? — вдруг прищурилась Галина Степановна.
— Ну... он на машину откладывал, — робко подала голос Даша. — Хотел литые диски брать. И музыку новую. Только я без понятия, где он деньги держит. Не лезла никогда в его тайники.
Галина Степановна хмыкнула. Коротко так, презрительно.
— Не лезла она. А я этого мамкиного конспиратора как облупленного знаю. Он с восьмого класса всё ценное в одном и том же месте прячет. Ни грамма фантазии.
Она решительно подошла к массивному книжному шкафу. Даже не раздумывая, потянулась к верхней полке и достала томик Большой советской энциклопедии. Тот самый, который Серёжа отродясь не открывал по прямому назначению. Энергично потрясла тяжёлую книгу.
На ковёр шлёпнулся белый конверт.
— Ну вот, что и требовалось доказать, — свекровь невозмутимо подняла конверт с пола. — Машина у него и так прекрасно ездит. А вот совесть заглохла окончательно. Берём. На благое дело пойдёт.
Процесс закрутился с поистине бешеной скоростью. Галина Степановна обладала феноменальными организаторскими способностями. Она обзвонила трёх знакомых, подняла старые связи и уже через час на пороге стоял бригадир. Угрюмый, крепкий мужчина по имени Валера.
Они быстро ударили по рукам. Щедрая сумма наличными из автомобильного конверта творила настоящие чудеса мотивации.
Двое суток квартира гудела как растревоженный улей. Трое рабочих сдирали старое покрытие до бетона, выравнивали кривые стены по маякам, клали дорогой итальянский керамогранит. Запах едкой грунтовки смешивался с ароматом крепкого кофе, который Даша без конца варила для мастеров. Времени на слёзы, жалость к себе и рефлексию просто не осталось.
Параллельно в спальне разворачивалась совершенно другая, куда более тихая операция. Галина Степановна притащила из хозяйственного магазина рулон гигантских чёрных мешков для строительного мусора. Самых плотных. Абсолютно непрозрачных.
— Свитера его доставай. И носки не забудь. Всё давай сюда, на кровать.
Даша поначалу мялась. Как бы... ну это же всё-таки законный муж. Вещи жалко мять. Но свекровь была непреклонна, как скала. Они складывали одежду безжалостно. Зимние куртки летели поверх летних шорт. Джинсы. Коллекция футболок с дурацкими надписями. Всё отправлялось во мрак чёрного полиэтилена.
К вечеру второго дня шесть туго набитых мешков ровной шеренгой выстроились в углу комнаты.
Утро третьего дня встретило женщин тишиной. Рабочие ушли, забрав свой шумный инструмент и оставив после себя идеальную чистоту.
Прихожая выглядела так, словно сошла со страниц глянцевого дизайнерского журнала. Светлый пол под фактурное дерево. Компактная подвесная консоль. Мягкий пуф горчичного цвета, заказанный срочной доставкой. Идеальное точечное освещение, скрывающее недостатки и подчёркивающее уют.
Ключ в замке скрежетнул ровно в полдень.
Серёжа поднимался по лестнице, старательно репетируя выражение лица. Нужно было выглядеть предельно уставшим. Замученным тяжёлым физическим трудом на благо семьи. Он даже специально потёр правую щёку грязной рукой у подъезда для пущей достоверности.
Три дня с Ликой прошли просто потрясающе. Рестораны, дорогое вино, прохладные шёлковые простыни. Лика обожала, когда за ней красиво ухаживают, не считая денег. И Серёжа ухаживал, радостно спустив приличную сумму с кредитной карты.
Дверь поддалась на удивление легко. Он шагнул внутрь, набрав в грудь воздуха для приветственной речи о сорванной спине, и замер столбом.
Слова намертво застряли в горле. Мужчина несколько раз часто моргнул, всерьёз решив, что ошибся этажом или у него начались галлюцинации от усталости. Но нет. Номер на двери был точно его.
Сияющий керамогранит. Стильные светильники на потолке. И мама. Сидит на каком-то нелепом жёлтом пуфике и смотрит на него так, что хочется немедленно провалиться сквозь бетонные перекрытия прямо в сырой подвал.
— Ой... Мам? А ты что тут делаешь вообще?
— Крышу чиню, Серёженька. Прямо с доставкой на дом. Эксклюзивный сервис.
Даша хранила полное молчание. Она просто смотрела на этого чужого человека с грязным пятном на щеке, от которого за километр разило чужими приторно-сладкими духами.
— Даш, это что такое? Какой к чёрту ремонт? — Серёжа попытался быстро перейти в наступление, повысив голос и нахмурив брови. — Я не понял, вы тут без меня что за цирк устроили?!
— А ты разве не в отпуске? — невинно похлопала длинными ресницами Даша, копируя его утренний тон. — Устал, наверное. Тяжёлый шифер таскать в наглаженной рубашке.
Галина Степановна поднялась с пуфа. Подошла к сыну вплотную, заставив его инстинктивно сделать шаг назад на лестничную клетку.
— Значит так. Слушай сюда, работничек года. Твои пожитки собраны. Полностью.
Она выразительно кивнула в сторону выстроенных у стены объёмных чёрных мешков. Серёжа перевёл взгляд на них, затем снова на мать. Лицо его комично вытянулось, потеряв остатки высокомерия.
— Мам, вы чего? Вы с ума сошли обе на пару? Куда собраны?
— Куда-куда. На дачу. Туда, куда ты якобы так рвался. Там забор покосился на заднем дворе. Грядки не копаны со времён царя Гороха. Раз уж ты так сильно хотел мне помогать, я тебе эту уникальную возможность предоставлю. По полной программе. Бери свои мешки и на выход. Квартира Дашина. Заначку твою автомобильную мы в дело пустили. Экспресс-ремонт сам себя не оплатит.
— Вы не имеете никакого права! Я никуда не пойду! Это произвол! Даша, скажи ей хоть слово!
Но Даша просто молчала.
Через час Серёжа сидел на мокрой деревянной лавочке у своего подъезда в окружении шести огромных чёрных пакетов. Моросил мелкий, холодный, противный дождь, пробирающий до самых костей.
Дрожащими от сырости и нервов пальцами он набрал заученный номер Лики. Гудки шли бесконечно долго.
— Ликуся... Привет ещё раз. Слушай, тут такое дело вышло. Я от жены ушёл. Насовсем. С концами.
В трубке послышался восторженный женский вздох.
— Ой, Серёж, какой ты молодец! Наконец-то решился порвать эти цепи! Приезжай вечером ко мне, отметим твою свободу. Закажем тех устриц из центра.
— Да, конечно. Свобода это здорово. Только... понимаешь, я сейчас прямо приеду. С вещами своими. И пожить мне пока совершенно негде. Жена ключи забрала. И деньги все тоже. Заначку мою спёрла. Я же смогу у тебя пока перекантоваться месяцок-другой? Я потом обязательно что-нибудь придумаю.
Радость на том конце провода испарилась моментально. Будто её выключили рубильником.
— В смысле с вещами? Ко мне? Серёж, ты в своём уме вообще? У меня квартира-студия тридцать квадратов. Куда я твои узлы поставлю? На голову себе или на плиту? И вообще... я совсем забыла, у меня мама завтра приезжает погостить. На целый месяц. Да, точно. Так что извини, давай потом созвонимся.
Короткие, безжалостные гудки. Лика отключилась. Номер полетел в чёрный список быстрее, чем Серёжа успел моргнуть или сказать хоть слово.
Ей нужен был праздник. Щедрый, весёлый спонсор в чистой выглаженной рубашке, решающий её проблемы. А не помятый мужик с пакетами грязных носков и абсолютным нулём на банковском балансе. Романтика разбилась о квартирный вопрос в пух и прах.
Ехать было катастрофически некуда. Пришлось тащиться в пригород, на старую мамину дачу.
Хлипкий деревянный дом встретил его пронизывающей сыростью и стойким запахом мышей. Связь тут ловила отвратительно, интернет не грузил даже текстовые сообщения. Вода была только в холодном колодце на улице.
Утром следующего дня скрипучую дверь открыла Галина Степановна. В руках у неё блестела новенькая, острая штыковая лопата. Она размахнулась и бросила инструмент прямо на дощатый пол к ногам спящего на продавленном диване сына. Грохот стоял оглушительный.
— Подъём. Время шесть утра. Солнце высоко.
Серёжа мученически застонал, натягивая на голову колючее, пропахшее сыростью одеяло.
— Мам, ну имей хоть каплю совести. У меня отпуск. Я спать хочу.
Свекровь упёрла руки в бока. Глаза её недобро блеснули в полумраке комнаты.
— Отпуск у человека. Законный. Я всё прекрасно помню. Только вот туалет на улице окончательно покосился, того и гляди рухнет. И дрова на зиму не колоты. Хочешь тут жить под моей крышей? Марш за работу, пока я тебе эту лопату об спину не сломала!
Галина Степановна круто развернулась к выходу. Под её ногами угрожающе скрипнули старые половицы.
Серёже пришлось спустить босые ноги на ледяной пол. Судорожно искать раскиданные вчера носки.
Горькая ирония судьбы настигла моментально. Искал лёгкой жизни и красивого романа. Нашёл трудовой лагерь строгого режима. Причём под неусыпным руководством собственной матери.