Тишина и разговоры 2

Комната была не очень большой, но обставлена даже уютно. Насколько это можно сделать одинокому мужчине в ограниченном пространстве. Неплохой старый шкаф, большое зеркало на стене, простецкий стол и две табуретки, между ними и шкафом подушкой к окну — кушетка даже не сказать что узкая, явно не обделённая постельным бельём и шерстяным зелёным одеялом сверху. Наверху висела одинокая лампочка, на столе стоял не самый дешёвый настольный абажур. На стопке тетрадей стоял жестяной большой чайник из которого шёл пар. Из него тянулся к розетке провод кипятильника, явно подходя к кондиции. Окна на улицу были нараспашку, и слышно было как на крыше гудят голуби, а улица за пределами их двора шумела своим нескладным но деловитым бытом. Хозяин комнаты сел спиной к окну, выдвинул вперёд табуретку, Василий сел. И понял что это всё сложнее чем он думал...

• Гражданин начальник. Вы же в курсе что вы человек на слуху? Я даже сказал бы больше.
• Не лей елей в уши, Валя. Знаю что ты умеешь. У тебя тоже определённая репутация, в определённых кругах.
• Считать это комплиментом?
• Если ты гордишься тем чем занимаешься. Тебе же ведь не стыдно?
• Гражданин начальник! Я решительно не в курсе дела!

Василий вздохнул и снял кепку.

• Совсем не похож стал, да?

С лица Валентина слетела вся бравада и наглость, а затем слезла и улыбка. Он смотрел на гостя, не зная что сказать. Они оба смотрели друг на друга, Василий понял что хлюпает носом. А Валентин вытер глаза, откашлялся...

• За всю Москву я не скажу, но в кругах определённых ходят слух. Что свирепый хохол работает в розыске, и всех застроил так что пикнуть не смоги... а это не хохол. Это простой русский Вася Крылов... Фамилию сменил?
• Фамилия отчима, мама взяла. Уже тогда другая была, когда мы в последний раз виделись. Я вот оставил, донашиваю... чего глаза прячешь, не рад что ли?

Оба тихо засмеялись, Валерий ещё раз вытер уголки глаз.

• Да это я так... от радости. Чай будешь пить, уже готов.

Валера взвился, достал откуда то из под стола, где была плотная стопка кип книг и коробок с чем то, две жестяные кружки, и поставил их. Потом встал, выдернул кипятильник из розетки. Открыл чайник и понюхал. Чай был судя по всему чаем, но высыпана была в чайник абы не вся пачка. Валерий закрыл крышку, и начал разливать абсолютно чёрный напиток по кружка до краёв. Вася заметил что его даже слегка трясло. Он достал из кармана пачку «Беломора», у него свои были, просто старался «стрелять» чаще, должны же быть у человека маленькие слабости. Протянул Вале, оба прикурили от одной спички. Валя подвинул на середину блюдце, пустую но явно замызганную и исполняющую роль пепельницы, а ведь и не самое дешёвое блюдце, из хорошего сервиза когда то давно... закурили, затянулись, сделали по глотку горячего и очень крепкого, горького, продирающего горло чая, чай был хороший, с сигаретой тем более. Они смотрели друг на друга как оценивали, понять пытались, думали каждый о своём. Первым спросить решил Валя.

• Какими судьбами? Если прям от сердца.
• Люди говорят что ты вернулся. Вот решил убедиться... Да...
• Не знаешь что в такие моменты говорить?
• А кто знает?

Оба тихо посмеялись.

• Как вы сами то? Товарищ капитан? Как жизнь живёте?
• Точнее как стал капитаном? Или вообще про милицию?
• Ну про милицию то как раз понятно... Я всегда знал что ты станешь либо командиром армейским, либо пожарным, либо в милицию пойдёшь работать. Характер у тебя такой... Но МУР? Да и про тебя базар катается...

Он прокашлялся.

• Люди говорят, всякое.
• Надеюсь хорошее?
• Ну смотря кто и про что... Так как вышло?
• Ну... после освобождения Будапешта, меня там оставили. Зачислили в местную комендатуру при гарнизоне группы войск. После войны была полная анархия, город разрушен, власть считай только войска наши и всё, из местных выживших коммунистов и кого попало кто не был под нацистами формировали органы управления... В общем весело было, как вспомню так вздрогну. По провинции бывшие каратели и непримиримые, в трущобах мародёры и бандиты, власти нет. Два с половиной года, отстреливались... помогали создавать им бригады розыска, следствие, при местной милиции. Брать старались тех кто не замарался, но сам понимаешь...
• Венгры.

У Валентина в глазах сверкнул злой огонёк.

• Да... венгры... Нет, там были и другие. Были. Их тоже раздавило, всем этим... пара мужиков которые со мной в милиции работали, антифашисты бывшие, всё потеряли из-за этих... не знаю, антифашист это же про убеждение? Не бывшие значит...
• Вы ловили? Бывших?

Вася понял о ком речь.

• Да, искали. Через Венгрию они пытались бежать на Балканы или в Австрию, оттуда в Италию или Швейцарию. К союзничкам... их там в провинции толпы были, да и в городе изрядно. И поставлено всё было хорошо и у них, и у тех кто их с той стороны принимал тоже... в общем, ну, зарекомендовал я себя. Два с половиной года... пролетели как то, не так быстро как война но... тоже вспоминать не хочется. Кровь с грязью пополам... Вызывает замначальника участка, говорит мол, зарекомендовали вы себя хорошо, товарищ Паченко — ценный кадр, пробиваем вам место в уголовном розыске, кадров отчаянно не хватает, в стране разруха. Сказал, отправьте меня в Москву... отказал, сказал в Москву нельзя, тут кому работать есть, а в провинции ситуация... сложная, могу где поближе. «Где поближе», оказался Орёл. Точнее то что от него осталось...Он запнулся, сделал глубокую затяжку, запил бодрым глотком.
• Руины, песок, народ лебеду и коренья жрёт. Земля не родит, леса сгорели... В городах с мародёрами разговор короткий был, по сёлам конечно сильно веселее, там много скопилось. Одному рад, с недобитками кто с немцами не ушёл, работать не приходилось, те уже по другому ведомству — там в первые же год, едва ли не две трети личного состава сменить пришлось... Такая вот петрушка. Через ещё два года, получил возможность перевестись, просьбу удовлетворили. Ну с тех пор вот и работаю.

Снова затянулся.

• Комнату дали в общежитии, недалеко от Электрозавода.
• Женат?
• Да...

Он улыбнулся.

• Нет... сложно всё.
• Как зовут?
• Вика... есть дочь, Саша. С дочерью хорошо всё вроде у нас, с Викой хуже. Она женщина... своенравная.
• А с Галиной Павловной как...

Вася отвёл взгляд и Валя всё понял.

• Когда?
• В 41ом... всех.

Валя крепко затянулся.

• Всех? И Машу маленькую? И Колю?
• Всех... бомбой, когда дома были. Они даже в подвал спуститься не успели, массированный налёт...

Валя захлюпал носом, опустошил кружку наполовину.

• Прости братан. Правда...
• И отчим, с братом и племянниками. Все семь человек. Один я Паченко и остался. Вот фамилию и сохранил. Крыловы же есть, где то на Урале вроде. Родня со стороны папаши... а Паченко никого не осталось. Хутор с землёй сравняли, пока они на фронте были... А твои?
• Всех... никого не осталось.

Валя замолчал, взял тяжелый чайник и разлил чая в ещё не опустевшие но уже полупустые кружки.

• Маму с Диной и Гоги должны были в Казахстан эвакуировать... я всё думал, ну знаешь. Ну, может просто так получилось? Потерялись люди. Не могут связаться. Я надеялся... потом когда начал искать, людей спрашивать, поднимать справки... поезд разбомбили. Похоронили в братской могиле, недалеко от Рязани. Со стороны отца родня, если и живы, то где то Франции или даже в Бельгии. Может конечно однажды... но сильно сомневаюсь. Я для них седьмая вода на киселе.

Василий насупился, на языке вертелось.

• Мрази...

Он посмотрел на Валю.

• Ну ведь мрази же?
• Мрази... хотя бывали и исключения.
• Бывали... наши немцы, у нас старшой был, товарищ Мейер... взвод из окружения вывел. Но он то, из Оренбурга, был. А эти... людоеды. Знаешь что меня поразило в Венгрии? По настоящему?

Валя отрицательно покивал головой. Хотя он кажется догадывался о чём речь, и угадал.

• Даже не в Венгрии, даже уже за Карпатами. Города и городки, везде, всю дорогу, города и городки. Не как у нас, понимаешь? Не землянки, и люди лебеду не жрали. Дома с черепицей, централизованный водопровод в каждый дом, кирпичные кладки у половины домов, везде лавочки мелкие, эти, как их, галантереи, цирюльни, в каждом доме по велосипеду, улицы с брусчаткой, а местами даже с асфальтом, библиотеки, телефон... все одеты, красиво, с иголочки, все сытые... уже когда мы пришли не очень... что им сукам от нас надо было? Никогда не пойму. И не прощу... не хочу просто. У нас же ничего не было. Мы в землянках жили, жрать нечего, после беляков пол страны в руинах, сколько усилий понадобилось что бы...

Василий злился, сильно, но старался подавить в себе это. С трудом но смог, он просто решил закончить разговор.

• Жадные твари... не знаю. Плохо так думать. Наверное. Но это жадность, именно жадность. Поглотить, захапать, отобрать, изнасиловать, убить, труп сожрать... потому что слабее, потому что беднее, потому что можно... они думали что можно. А оказалось что нельзя.

Валя встал, подошёл к шкафу запертому на ключ который был всё же в замке, открыл его и достал со средней полки бутылку «Столичной» и два гранённых стакана, поставил их на стол, повернулся ещё раз и достал пятилитровую банку огурцов, потом повернулся ещё раз и достал тряпку с сухарями чёрного хлеба и тоже поставил на стол. Василий понял что ему сквозь воспоминания стало смешно.

• Это я, стесняюсь спросить, откуда добро?
• Честно заработанное. Ты же не спросил где я работаю. Или выяснил уже?

Валя закрыл шкаф обратно на ключ. Открыл бутылку и налил по пол стакана каждому, затем откупорил банку с огурцами.

• Я мог бы но... решил сам спросить.

Валя улыбнулся, они взяли по стакану.

• Давай за... за них за всех. Да?

Вася ничего не ответил, они не чокаясь резко опустошили каждый свои 50 грамм. Водка была резкой, злой, пробивающей до костей. Оба сразу взяли по огурцу, один поменьше другой побольше, без закуси эту водку пить было попросту невозможно. Захрустев огурцами, оба сделали по глубокому глотку горячего чая.

• Ну так и всё таки? Где работаешь?
• Продсклад на Открытом шоссе. Знакомые помогли устроиться, руки рабочие всегда нужны. Работа сутки через трое. Пару лет поработаю, зарекомендую себя.
• А это стало быть что? Благодарность?
• Скорее помощь. Огурцы со своего огорода у коллеги, водку купил на свои. После тяжёлого дня, сам знаешь, если не выпить, мышцы не расслабятся.

Василий знал.

• Ты устроился сразу как...

Валя улыбнулся.

• Да начальник, «сразу как»... первый год не считается. Дворником был, грузчиком, уборщиком в одном учреждении... люди помогли в конце-концов, устроится. Так что всё что на мне и тут, всё честно заработанное, могу чековую книжку показать, учёт виду.
• Да и я не сомневался.

Валя ехидно посмотрел на Василия, тот в ответ ухмыльнулся.

• Ты всегда жуком был, хитрожопым. По другому не сказать.
• А кому было легко? Хочешь жить... это ты у нас был, боксёр, разрядник, атлет. А я был хилый, смурной, шепелявил...
• Кстати не шепелявишь...
• Профессор у нас был, вообще он химик производственник был. Но у него и в общем был уровень, этого самого, образования. Отучил, за три месяца.
• Ясно... но ты тоже не прибедняйся. Вы с ребятами шороху наводили.
• Вась, так ведь детьми были.
• Да, были...
• Я Нину Андреевну помню. Она была ко всем добра... знаешь, быть хорошим и добрым, это ведь не одно и тоже. Быть добрым к людям гораздо сложнее. Мне кажется никого добрее бабушке твоей я не встречал.
• Да... ты прав... Странно да? Не так уж много времени прошло. А как будто не одна жизнь. Как будто и не с нами было. Бывает такое?
• Как будто со стороны смотришь? Заглядываешь назад и не веришь что было?
• Ну вроде того. Бывает... и кошмары, всегда кошмары. Хорошо что... большую часть не помнишь.
• У кого как... ты же знаешь, либо пить как мразь. Либо бабы. Лучше бабы.

Он замолчал, что-то думал. Наверное много о чём, им обоим было что вспомнить. И варианта «не вспоминать» просто не могло быть. Это стало частью их самих, даже если они этого не хотели. Он поднял стакан, Василий сделал тоже самое. Они снова их опустошили, поставили на стол и на этот раз сразу запили чаем. Пришла очередь второй сигареты, на этот раз прикуривал Валя. Спичечный коробок был необычный, компактный, такие давали в ресторанах. Тёмные глаза старого друга стали совсем печальными, озорство куда то ушло, хоть и явно недалеко. Лица тронула лёгкая улыбка, но быстро исчезла.

• Я когда вернулся, словно из могилы выполз. Знаешь это чувство? Говорят там время летит по другому... там времени вообще нет. Единственное хорошее что там было, в те дни когда появлялось солнце, можно было наблюдать закаты. В остальном... ну я приезжаю, знаю что никого не осталось. Не родни, не друзей, кто в войну сгинул, те кто когда то с отцом общались или с матерью, от меня нос воротят, сам понимаешь... свои помогли, такие же, тем более грузин. Это к вопросу о том, кто к кому и почему тянется. Пристроили, начал хоть что-то делать. А в перерывах ходил по городу и поражался, что тут стало пока меня не было, всего 12 лет прошло, а тут не то что не моя жизнь, тут весь мир другой стал... Я тогда ещё сильнее понял, что мёртвый... Она в парке мороженное продавала, высокая, чёрненькая, тонкая, на язык колкая. В перерывах с тем как она меня к жизни возвращала, мы разговаривали, много, наговориться не могли, думал может женюсь. Потом во сне я её чуть не придушил... не помню что мне снилось. Знаешь что она сделала? Она начала меня жалеть... мы поговорили, она ушла... периодически возвращается конечно. Такую найти непросто... Вот так вот.
• Но есть и другие?
• Осуждаешь? Не сторонник теории Таланкай?
• Мы деревенские люди простые... не осуждаю.
• Но и не приветствуешь... они, ну, женщины. Это самое удивительное из Божьих творений. Вне зависимости от того как ты к этому относишься, ты же ведь не будешь отрицать что это так? Они меня к жизни вернули. По крайней мере, на половину. Я их всех люблю, длится эту одну ночь, или несколько месяцев. И любовь не проходит, почти никогда. И не важно, мы с ними на этой кровати занимаемся делом или просто лежим молча и смотрит друг-другу в глаза, или о чём то говорим. Из всех вещей ради которых стоит жить, они наверное одна из самых главных и единственных. Всё остальное то зачем? Смысл?
• Это... интересная точка зрения...
• Ты веришь что в жизни есть что-то более существенное. Разумеется. Ты же мент.

Вася сверкнул глазами, но всё таки отпил чаю.

• О как заговорил.
• Называю вещи своими именами. Ты ведь веришь так? Во всё это?
• «Во всё это», это во что? Считаешь меня лицемером? Или дураком?
• Заметил что как только речь зашла об этом, мы сразу начали отвечать вопросом на вопрос, без единого ответа?
• Мне нравится моя работа. С того момента как я стал работать здесь, в своём родном городе, жизнь перестала пролетать мимо словно секунды. Она снова стала быть. Я защищаю людей, и ловлю бандитов. Я защищаю свой город, и тех кто в нём живёт.
• Капитан Паченко... всегда держит слово. Может выбить зубы, может посадить, никогда не промахивается и мочит с одного выстрела. Но всегда держит слово и никогда никого не подставлял. Тебе нравится то что ты делаешь. Потому что ты веришь, в то что делаешь.
• Да, верю, гражданин Даниани, верю. Потому что мы прошли через всё это. Прошли и выжили. И не просто выжили... мы людьми остались. Это самое главное, людьми остаться. Это гораздо сложнее чем кажется. Я уже давно никого и ни за что не осуждаю. Потому что знаю, как это тяжело, не сдохнуть...
• А ты всё таки лицемер?
• Почему?
• «Никого не осуждаешь»? Знаешь кто чаще всего говорит - «я никого не осуждаю»? Тот кто свято уверен в том, что он то как раз точно знает что хорошо а что плохо, что правильно а что не правильно.
• Я не пишу законы, и не устанавливаю. Я слежу за их исполнением. Но даже чисто по человечески, уж ты то уж точно, должен понимать. Что есть законы, а есть просто понятия добра и зла.
• Ещё скажи христианские.
• Просто есть. И Бог тут не причём.
• Бог всегда причём...
• Как скажешь... есть ублюдки, вне зависимости от того, какая на дворе эпоха и какое положение дел. Историки говорят что мораль гибкая вещь, но это всё полная хрень. Я знаю, что ловлю уродов, которые мешают жить людям. Так понятно?
• Так однозначно?
• А как должно быть? Если человек совершил глупость, он всё равно должен за неё отвечать. Но нельзя «по глупости», искалечить или убить другого человека... давай уж на прямоту. Уж тебе то точно это должно быть очевидно. Ведь среди тех людей с которыми ты работаешь, подобное является грязью, и даже страшно сказать... не профессионализмом.

Валя улыбнулся чуть нагнулся вперёд. В глазах снова появился тот озорной огонёк. Вася тоже оскалился.

• Начальник, я решительно не в курсах, о чём вы тут мне говорите.
• Наливай уже.

Валя снова налил, они снова выпили, наконец то их обоих «повело», и они стали чувствовать что пьянеют, они снова запили чаем, Валя налил ещё в опустевшие кружки. Затем встал, взял чайник, сходил к окну, где в углу стояло жестяное ведро полное воды и ковш — плеснул ковш воды в чайник, поставил тот обратно и подключил кипятильник. Проделав это деловито и со знанием дела, сел обратно.

• Ты неподкупный.
• Ну спасибо.
• Нет... все люди чего то хотят. Мы все от чего то зависим, чего то хотим, держим обиды, имеет страстишки. Но это ничего, мы все люди. В конце-концов, у нас есть обязательства. Родители, братья, сёстры, дети... да даже друзья. Мы все за кого то отвечаем, все пытаемся сделать так что бы заботиться о них, или хотя бы защищать. Ты вне этой схемы. Не потому что эгоист, а потому что считаешь что одни не хуже и не лучше других. Тебе нравится твоя работа, потому что ты можешь бить людей...Вася тихо засмеялся.
• И тебе за это ничего не будет, плохих людей разумеется. Но ещё и потому что ты веришь что делаешь большое дело, важную работу. Это для тебя свято, и ты скорее умрёшь за это, чем продашься.
• Ну раз мы говорим так прямо. У тебя тоже репутация... как мне точно сказали - «у Сицилийца нет совести, но у него есть принципы». В первые в жизни такую формулировку слышал?
• Это у кого же язык без костей?
• Да так, ветер носит.
• Этому бы ветру... ухи оборвать.
• Ты жулик, Валя.
• Я грузчик, Вася. В перспективе, начальник смены и счетовод продсклада... я не жадный. Зеркало видишь?
• Ну?
• Женщины... они тоже в себе не уверены. Они всегда думают что с ними что-то не так, ищут недостатки, они слишком полные, слишком низкие, слишком худые, слишком бледные, слишком загорелые... я подвожу их к зеркалу. Я хочу что бы они видели что прекрасны, почему я люблю их. Почему всех их должны любить. Почему они достойны этого... Но ещё нужны деньги на вино, шампанское и икру. Коробку конфет, пару босоножек. Они этого достойны потому что.
• А ещё на шёлковый халат и хороший костюм.
• Не завидуй и не осуждай. И уж кто бы говорил... хороший пиджак, где дёрнул?
• Где дёрнул там уже нет.

Валя громко захохотал.

• Вот это по нашему ответил!
• И всё снова из-за женщин?
• Я не жадный, говорю же. Я не вор. Я не беру чужого, и не беру без спросу. Я работаю, по десять часов в сутки, иногда с переработками. Мы город кормим между прочим. А в остальном, ты же знаешь как всё устроено.

Василий наклонился вперёд.

• А ты расскажи.

Валя тоже наклонился и показал фигуру из трёх пальцев, в простонародье «фигу».

• Во! Спешу и падаю.

Оба тихо засмеялись, закурили ещё по одной.

• Жизнь так устроена... кто за идею, кто за себя, кто за своих. Я эгоист, это сейчас постыдно стало. Хотя наверное всегда так было. Но мне кажется, что лучше быть честным эгоистом — чем сволочью приспособленцем. Принципы, вот что самое важное.
• А совесть?
• Вы же в совесть не верите? Не в Бога, не в душу, не в рай, не в ад. Всё материально, научно, химические процессы и инстинкты. Попытки подвязать сюда эволюцию, смотрятся странно...
• Не занудствуй. А то подумаю что ты замыливаешь вопрос.
• Вот ты как заговорил то! Совесть... совесть понятие растяжимое. Позволить себе быть хорошим человеком может не каждый. И чем выше с тебя спрос, тем меньше тебе приходится считаться с совестью. Когда наши Маршалы нас на смерть посылали, ты думаешь у них душу не рвало? Я думаю что рвало.
• Это была война.
• Вот именно... и тебе приходится затыкать совесть. На хрен совесть... это чудовищно, но необходимо. Если не сможешь, легче сразу ствол к виску. Разве не так?

Василий согласно покивал. Они оба знали что это правда. Даже им приходилось принимать решения, о которых не хотелось вспоминать. Они в кошмарах снились. Он иногда ловил себя на мысли, что не представляет какого было тем кто им отдавал эти приказы. Он знал многих из них, достойные, честные люди, мужья и отцы...

• Ну так ведь и принципы... про них тоже приходится забывать.
• Смотря где и смотря какие. Чем выше взбираешься, тем сильнее истончаются тонкие материи. То что нельзя было вчера, сегодня можно. Мораль и этика, вещи невероятно гибкие. Уж нам ли с тобой не знать. В отличии от совести, но совесть глохнет. Ты делаешь плохие вещи, допустим не потому что тебе так хочется, а потому что надо. И совесть глохнет... принципы, это черта. Ты должен провести окружность. И поставить себе условие. Чтоб я сдох — но через неё не переступлю. Пытайте меня, убивайте меня, но я никогда через неё не переступлю. Человек без принципов, особенно мужик, это страшно Вась. Поверь мне, я знаю.
• Да и я... тоже знаю. Но... получается, что можно поступать плохо, если это не противоречит принципам?
• А у тебя есть выбор? Он не всегда есть... границы круга ты для себя сам очерчиваешь. Я например могу с уверенностью сказать, что ты копейку с тротуара не поднимешь. А даже если поднимешь, дитёнку на мороженное отдашь.
• А ты?
• Я?! Я святой!
• Но плут и блуд.
• Каюсь, грешен. Мужчине всегда не хватает табака, алкоголя и оружия. И женщин, разумеется женщин.
• И это твои планы на жизнь?
• Для того что бы иметь планы... квартиру дадут, будут другие планы.
• Многим это не мешает.
• Тем кто из сёл рванул? Или от войны? Да не мешает, потому что там ещё хуже.
• У многих всё гораздо хуже. Один умывальник на улице, на двадцать семей.
• Знаю. Хочешь меня пристыдить?
• Боже упаси... констатирую факт. Как вышло так вышло.
• Ты тоже в общежитии живёшь, милиции. И как там? Ну не считая того что это жизнь с ментами.
• Язык твой, враг твой.

Валя ехидно оскалился...

• Получше чем у многих. Трёхразовое питание в столовке, на каждом этаже душ на десять человек.
• Кучеряво.
• Многие поэтому в милицию и идут, да и в пожарные... я не осуждаю. Это вопрос воспитания, воспитаешь из него бойца или нет. С большинством получается.
• Но не со всеми?
• Как и везде... Мундир украшает человека. Кто бы что не говорил по этому поводу. Верность и принципы. Они свойственны всем порядочным людям. Но не все способны выстоять за это в драке, не все могут не испугаться, а если даже испугаться ринуться в бой. Нельзя требовать от людей такого подвига... Мы можем.
• Гордыня. Есть смертный грех.
• Это не гордыня... каждый умеет то что умеет. Всегда так было и так будет. Возможно когда ни будь мир станет другим. Но...

Он запнулся. Вася давно уже по душам ни с кем так не разговаривал. Он сейчас это чётко осознал. И не выговаривал многих мыслей.

• Но?
• Мне кажется, что чем сильнее вещи меняются... тем сильнее всё остаётся по прежнему. Даже в будущем, когда мы изживём все это, и не надо будет... Хитрить, что бы достойно жить. Всё равно будем нужны мы. Может не в таких количествах но... хорошие люди становятся плохими, плохие хорошими. Часто это вина среды. Но в конечном итоге, это вопрос морального выбора. Хотя бы ставить людей на место, и говорить им что хорошо а что плохо, необходимо. Если школьные учителя не справились, в дело вступаем мы. Возможно я старомоден и циничен, но другого способа вразумлять, кроме как по морде, я не знаю. За тысячи лет не придумали, и боюсь что и через тысячу лет, будет тоже самое.
• Тебя это успокаивает?
• Что?
• Незыблимость. Вера в правильность порядка вещей. Есть добро и зло, вверх и низ, правильно и неправильно, честно и нечестно. Вор тот кто украл, милиционер их ловит, прокурор сажает. Женщина должна растить детей и ухаживать за цветами, ждать мужа дома. Мужчина должен зарабатывать копеечку, вкалывать. Желательно на работе которая приносит ему удовольствие. Детям забота, старикам почёт. Это даёт успокоение твоей душе. Вера что как бы мир нас не плющил и не перекручивал, всегда была, есть и будет какая то норма. И что бы ты не делал, в конечном итоге, всё что бы ты не делал — ты делаешь так как правильно, потому что ты знаешь как надо.
• Это плохо?
• Это твоя вера. Мне за тебя даже слегка обидно. Ты ведь даже не понимаешь, что людей, таких же как ты, не так уж и много.
• Это неправда.
• Это правда.
• Нет, неправда. Вокруг люди, простые, хорошие люди. У них тяжёлая жизнь, мы через очень многое прошли. Но мы здесь, мы выжили, мы остались людьми. Я в них верю.
• В этом то и беда, хотя возможно... возможно именно это то и хорошо, что ты веришь. Кто-то же должен верить? Иначе, кто будет порядок поддерживать.
• Считаешь меня наивным всё таки...
• Считаю тебя святым.
• Нет... нет.

Вася потупился.

• Святых... ты наливать будешь?

Валя хмыкнул и налил ещё по 50. Они взяли, они в первые чокнулись, и пригубили снова. Закусили и запили чаем.