Признаться, я был удивлён, когда сопоставил цифры. В январе 1943 года Красная армия готовила на Кавказе окружение покрупнее сталинградского: в мешке между Тереком и Доном сидела вся группа армий «А», и на её окружение Ставка выделила 686 тысяч человек при шести тысячах орудий. Под Сталинградом в кольце оказались 300 тысяч немцев, тут могло выйти едва ли не вдвое больше. Могло, да не вышло.
Сперва о том, как немцы вообще угодили в этот мешок. Летом сорок второго они рвались к нефти, к Грозному и Баку, дошли до Терека, а егеря из дивизии «Эдельвейс» в августе подняли флаги со свастикой на обеих вершинах Эльбруса.
Геббельсовские газеты тогда трубили о покорении Кавказа (до самих вышек Грозного вермахт, к слову, так и не дотянулся). А в ноябре под Сталинградом грянул «Уран», советские клещи сомкнулись за спиной у Паулюса, и весь кавказский выступ германского фронта разом превратился из завоевания в западню.
Группа армий «А» генерал-полковника Клейста, 764 тысячи человек при пяти с лишним тысячах орудий, висела на ниточке, и ниточка эта называлась Ростов.
Расклад на карте выходил издевательский, его потом приводил в мемуарах сам Манштейн. Судите сами, читатель. Советские армии стояли от Ростова в семидесяти километрах, а дивизиям Клейста до спасительного города было шагать все шестьсот.
Вот они, ножницы, из которых, казалось, не выскользнуть. Замысел Ставки этим и питался. Фронт Ерёменко правым крылом катил по нижнему Дону прямо к Ростову, запирая дверь, а левым тянулся через Сальск к Тихорецкой, навстречу закавказцам.
Черноморской группе генерала Петрова предстояло проломиться к Краснодару и к той же Тихорецкой, и внутри сведённых клещей полагалось остаться всему клейстовскому хозяйству.
Северной группе Масленникова, а это четыре армии да два гвардейских кавкорпуса под Моздоком и Нальчиком, выпала роль загонщика, вцепиться и не выпускать немца с Терека. Всего в дело шло больше миллиона человек.
Немцы опасность видели не хуже нашего. Ещё 28 декабря 1942 года ставка Гитлера разослала оперативный приказ № 2 (документ по-своему исторический), ведь в нём армии-победительнице сорок первого года предписывалось избегать «новых котлов, которые могут возникнуть вследствие отхода союзных войск» и спешно «подготовить крупный плацдарм у Ростова».
Слово «котёл» прочно вошло в немецкий штабной обиход, и Сталинград в этих строках стоял за каждой запятой. Манштейн, чья группа армий «Дон» держала ростовские ворота, выразился в воспоминаниях ещё откровеннее, написав, что германская армия в той кампании уже не могла рассчитывать на победу и «речь могла идти только о том, чтобы „справиться с поражением“, как выразился однажды Шлиффен».
Ворота Манштейн держал пятнадцатью дивизиями, растянутыми на полтысячи километров, и потрёпаны они были кто во что горазд. Румынские корпуса от первого же удара, по словам очевидцев, растаяли, солдаты валом валили в плен, а севернее Миллерово, где полагалось стоять итальянцам, зияла стокилометровая дыра.
У любого штабиста от такой картины опустились бы руки. Гитлер же требовал держаться зубами, а из подкреплений отстегнул одну-единственную 7-ю танковую дивизию, и Манштейн вертелся, как умел, между выручкой Паулюса и прикрытием тыла Клейста.
Первого января сорок третьего Южный фронт двинулся без всякой паузы, и в штабе Клейста началась работа, которую немецкие генералы освоят к концу войны в совершенстве, отход с гирей на ноге.
— До русских разъездов от Ростова семьдесят километров, господин генерал-полковник, — начальник штаба положил циркуль на карту.
Клейст застегнул перчатку, глянул на схему коммуникаций.
— А нашим арьергардам шестьсот. Снимайте тылы немедленно, дороги забить не дам.
Дальше пошла гонка, в которой немец бежал, а наш догонял, и тут вылезла вся неустроенность советского тыла. Базы снабжения Южного фронта застряли в трёхстах-трёхстах пятидесяти километрах от войск, ближе подвинуть их не выходило, потому что узел дорог в Сталинграде всё ещё занимала не сложившая оружия армия Паулюса.
Закавказский фронт кормился и вовсе через Каспий (с двойной перевалкой каждого ящика), и транспорт, шедший с Урала, добирался до фронта по три месяца. На горных участках снабжение возили вьючные роты общей грузоподъёмностью четыре тонны, и согласитесь, от такой цифры всякий интендант заплачет.
Наступать в таких условиях получалось медленнее, чем противник отступал, и нехватка горючего со снарядами душила каждый рывок вперёд. Немцы при отходе жгли склады, рвали мосты и дороги, цеплялись арьергардами за каждую реку.
— Опять пустые окопы, товарищ капитан! — разведчик сполз в траншею, отряхнул снег.
Капитан сложил карту и убрал её за пазуху.
— У него грузовик и сухая дорога, Вася, а у нас валенки да сто вёрст до базы. Догоним у моря.
Хроника января читалась победно. Третьего числа отбит Моздок, за ним Прохладный с Минеральными Водами, потом Пятигорск и Кисловодск, под конец месяца Армавир, а 22 января у Сальска сомкнулись краями оба наших фронта. Василевский потом вспоминал это время с гордостью: «В те дни, оглядываясь на пройденные страной полтора военных года, мы твердо верили, что главные трудности позади».
Всё так, города освобождались один за другим. Только вот, и тут я попрошу читателя не судить наступавших слишком строго, клещи всякий раз смыкались за хвостом уходящей группировки, а Северная группа Масленникова, которой полагалось резать пути отхода, шла за противником следом, провожая его (как шутили злые языки в войсках) до самого Ростова.
В конце января 1-я танковая армия генерала Макензена проскочила ростовскую горловину, которую Манштейн всё-таки удержал, и влилась в его фронт, а 17-я армия Руоффа отошла на Таманский полуостров и села там на укреплённую позицию «Готенкопф», заслонившись Азовским и Чёрным морями. Котёл, расчисленный на бумаге, остался пустым.
В Берлине умели ценить такие манёвры. Первого февраля 1943 года Гитлер произвёл Клейста в генерал-фельдмаршалы, и заметьте, как пикантно выходило. Паулюс получил жезл буквально накануне того, как сдаться в плен, а Клейст за то, что вовремя убежал (новые времена рождали новые заслуги).
В тот же день, 1 февраля, фюрер выдавил на совещании фразу, которую его генералы запомнили: «Возможность окончания войны на Востоке посредством наступления более не существует».
Писатель Карпов в «Полководце» добавляет штрих к картине: Гитлер до того уверовал в прочность таманского сидения, что дал Клейсту отпуск. Москва же смотрела на итог без восторга, и Карпов прямо пишет, что в Ставке были недовольны, поскольку «не состоялось окружение таманской группировки».
Сталин ещё в ноябре с трибуны Моссовета говорил, что страна имеет «теперь слаженное и быстро растущее военное хозяйство», и это была правда, но от Урала до Терека эта правда ехала три месяца, и кавказская развязка вышла без второго Сталинграда.
Жирную точку в битве за Кавказ поставили люди, от которых этого меньше всего ждали, военные альпинисты Закавказского фронта, получившие на то отдельный приказ командования. Тринадцатого февраля 1943 года группа лейтенанта Гусака поднялась сквозь пургу на западную вершину Эльбруса, к обледеневшим штандартам дивизии «Эдельвейс».
— Вот оно, всё ихнее покорение Кавказа, — Гусак отодрал примёрзшее полотнище и затолкал его в вещмешок.
Бойцы расчистили лопатками площадку и укрепили древко с красным флагом.
— Теперь пусть снизу полюбуются.
Семнадцатого числа отряд Гусева проделал то же на вершине восточной, и немецкие тряпки поехали вниз трофеями. Клейст в это время отдыхал от трудов по личному разрешению фюрера, и невдомёк ему было, что фельдмаршальский жезл за Кавказ останется в истории рядом с двумя обрывками флагов, которые русские солдаты унесли с Эльбруса в вещмешках.