Крым. Севастополь
Настроение у самодержца всероссийского, а заодно ещё и верховного главнокомандующего1
с самого утра было хуже некуда! Вести с фронтов — это ещё куда ни шло,
но вот события в тылу. Государственная дума, эсеры, какие-то
конституционные демократы, коммунисты. И ещё состояние здоровья
наследника. В общем, причин впасть в уныние — хоть отбавляй!
— Что у нас на сегодня, — вставая из-за
стола, поинтересовался Николай Второй у дежурного офицера, извлекая из
кармана роскошный золотой портсигар. (Будущий император начал курить ещё
1884 году, когда ему было 16 лет. А первый портсигар тогдашнему
цесаревичу лично преподнесли венценосные родители на его восемнадцатый
день рождения. Однако полностью никотинно зависимым, государь стал лишь
после восшествия на престол. Пристрастился к папиросам, набитым турецким
или элитным египетским табаком.)
— Посещение стоянки кораблей Черноморского
флота, — Ваше Высочество. Осмотр линкора «Императрица Мария», и
знакомство с экипажем, — отрапортовал стоящий по стойке смирно офицер.
— Как же жаль, что здесь нет моего незаменимого Дмитрия Трепова2,
— пронеслось в голове у монарха. — Опытного, умного и, главное, весьма
осторожного в советах. Помнится, однажды дал ему почитать толстенную
записку, представленную премьером Витте, так он всего через пару часов
изложил мне её суть — коротко и ясно. Так нет же, завистники почти в
открытую стали называть его — не иначе как подменой государевой. Вот и
пришлось оставить его в столице — всего лишь комендантом дворца. Дабы за
спиной не шептали, мол, ежели безотлучно при моей персоне будет, — то
всенепременно начнёт расти в чинах и с ног до головы «обвешается»
всяческими орденами. Глупцы. Кругом — одни глупцы, бездари и завистники!
Ну, как при таких помощниках... великой державой править?!
Час спустя. Борт линкора «Императрица Мария»
— А это ещё кто? — От удивления Главковерх
(так для краткости называли Верховного главнокомандующего — Николая
Второго) округлил глаза. Перед ним навытяжку стоял весь в морщинах...
старик!
— Это наш ветеран — Александр Абакумов — участник того самого
знаменитого Синопского боя! — отрапортовал шедший рядом капитан корабля.
— И сколько же этому служаке стукнуло? — поинтересовался император и наморщил лоб, что-то припоминая.
— Десятый десяток пошёл, — не задумываясь, ответил капитан.
— Так может, ему того, в почётную отставку пора? На покой, на
заслуженный отдых?! — Самодержец наконец вспомнил, как год назад уже
подписывал какие-то документы на девяностотрёхлетнего старика...
добровольца-матроса: — Если мне память не изменяет, согласно поданного
рапорта произвёл его в старшие боцманы! Удовлетворил просьбу остаться в
строю ветерана баталий Крымской и Русско-турецкой войн.
— Абакумов! Выйти из строя! — скомандовал командир, — изволь доложить
государю, откуда ты родом и как служится его императорскому Высочеству?!
— Во всех подробностях — добавил от себя монарх, — разглядывая ладную и всё ещё подтянутую фигуру старого вояки.
— Родился я аккурат через
десяток лет после окончания войны с энтим прокрятущим Бонопартишкой. В селе Ситниково Устюжского уезда Новгородской губернии. Значился я из
ентих, из крепостных. А когда в пятьдесят первом мне срок пришёл, вот и
приняли меня на службу аж на два десятка лет! Значится, зачислили в
двадцать девятый флотский экипаж нашинского Черноморского флоту. А когда началась эта заварушка с турками, хранцузами, англичанами да какими-то сарадинцами, я, значится, служил «Императрице Марии», токма не на нынешне-новом, а прежнем, но тоже очень даже славном! И в знаменитой баталии близ ихнего Синопу подавал из трюма ядра к пушкам. А опосля всю Севастопольскую осаду на редуте «Шварца» воевал. Так сказать — в первой и оборонительной линии. Чего уж тут скрывать. Было дело. В пятьдесят втором аж целый десяток дней пришлось в плену покуковать. А уж когда новая война с ненавистной туркой начался, я снова прислугой при орудиях .
Затем в семьдесят седьмом был при графе Тотлебене воевал под болгарской Плевной, — но уже камердинером. Имею наградные медали: сереб¬ряную на Георгиевской ленте за Севастопольскую оборону, а такоже:
светло-бронзовую за Синопский бой и темно-бронзовую на Георгиевской
ленте за новую войну с турецкой гидрой проклятущей. Ну, кажись, ничего
не запамятовал. Готов, как есть, и далее служить Царю и Отечеству… то
есть Вашему Высочеству! Хоть здеся, хоть добровольцем в пехотном строю.
Тем более что господь наш всемилостивый здоровьем меня не обидел. Сами видите!
Наклонившись к уху императора, капитал шёпотом дополнил:
— Скромничает наш боцман. У него наград, крестов да медалей различных от
одного плеча к другому. Для всего нашего экипажа он — достойный пример
настоящего морского волка и бравого воина.
Николай довольно кивнул и ответил:
— Подготовьте рапорт в адмиралтейство — присвоить ветерану младший чин офицерский, так сказать, — за выслугу лет.
***
Вручая старцу новенькие погоны, штабной офицер поставил ветерану новую задачу:
Первое. Нынче
в стране развелось множество разного рода врагов. Повсюду рыскают
шпионы. Всем и прежде всего таким, как вы, заслуженным ветеранам
надлежит держать ухо востро.
Второе. Посему вам приказано: пристально следить за всеми, кто поднимается на корабль и покидает его.
Третье. Вам дозволяется и приказывается — производить тщательный осмотр всех приносимых вещей.
И, наконец, четвёртое. Особо пресекать пронос водки,
вина и иного алкоголя. В империи действует сухой закон! Не до выпивки.
Такие напитки строго запрещены для всех, особенно для офицеров!
***
Новоиспечённый офицер полностью оправдал
оказанное... высокое доверие. Никому спуску не давал. Даже в тех, кого
знал по многу лет — видел потенциального шпиона и вредителя!
***
Молодой матрос-первогодок жестом подозвал к
себе находящихся поблизости салаг, свободных от вахты. Указал на
иллюминатор. За ним, в выделенной ему коморке, Александр Маркович
прихорашивался к выходу на берег. Пыхтел как паровоз, начищая до
зеркального блеска свои видавшие виды ботинки. Затем подошёл к зеркалу и
стал со всей тщательностью... фабираться. [Красить фаброй, подкрашивать
себе бороду и усы, — ред.]
— Не иначе как на Соборную улицу собирается! — предположил матрос.
— Семидесятилетних малолеток охаживать станет! — подначивал второй.
— Да от такого молодца любая старуха враз голову потеряет.
— Да что там голову, и честь тоже.
Гоготали со всех сторон, но беззлобно и со всем уважением к его сединам.
Июнь того же года
Линкор «Императрица Мария» вышел в море.
Провожал в поход лично морской министр. Незадолго до этого он лично
навестил Абакумова и вручил «Синопскому», так за глаза величали старика,
приказ о назначении его старшим боцманом корабля3. Новый корабль резко изменил расстановку сил на Чёрном море.
Он лихо обстреливал болгарские порты, а затем участвовал в Трапезундской десантной операции.
Восемнадцатого января 1916 года — новое звание
Приказом по Адмиралтейству Абакумова произвели в... подпоручики!
***
Две императрицы — «Мария» и «Екатерина» —
задали хорошую «трёпку» немецким крейсерам «Гебен» и «Бреслау»,
прорвавшимся в Чёрное море. До ввода этих линкоров в строй германцы,
пользуясь почти трёхкратным преимуществом, безнаказанно терроризировали
все наши торговые пути. Несмотря на то, что наши линейные крейсера всё
же немного уступали вражеским кораблям, зато превосходили их в огневой
мощи и дальнобойности.
В январе 1916 года «Гебен» вступил в бой с «Императрицей Екатериной» и
чудом уцелел, получив несколько попаданий с дистанции в двадцать два
километра! Только сгустившиеся сумерки позволили врагу «удрать» в
Босфорский пролив. А вот «Императрица Мария» — стала флагманом!
Назначенный командующим флотом стал вице-адмирал Александр Колчак. И
приказал держать на этом линкоре свой флаг!
Утро двадцатого октября 1916 года
Сонный Севастополь потряс страшный взрыв4. Стоящий в Северной бухте линейный корабль «Императрица Мария» буквально разорвало на части.
***
Немногочисленные оставшиеся в живых позже
рассказывали, что в шесть часов двадцать минут утра матросы каземата
номер четыре слышали сильное шипение, доносившееся из носовой башни
главного калибра. Затем из люков и вентиляторов повалил едкий дым, и
появилось пламя. Объявили пожарную тревогу, но взрыв разметал матросов
во все стороны. Второй взрыв вырвал стальную мачту линкора и подбросил
вверх броневую рубку. Затем стали детонировать боеприпасы в погребах.
***
В этом аду нашли свою смерть сто пятьдесят два человека, ещё почти столько же умерли от ран и ожогов уже в городских госпиталях.
***
А старик «Синопский», начинавший служить
ещё на паруснике..., выжил! Правда, вот с императором ему ещё раз
повидаться, увы, никогда не довелось.
***
На начавшемся следствии безапелляционно
заявил: братцы, это же самая настоящая… Диверсия! Тудыт её в растудыт! И
стал перечислять имена офицеров и кондукторов, которые могли подобное
совершить или поспособствовать! Услышав такое, бывший командир
корабля капитан Первого ранга Кузнецов пригрозил старику военным
трибуналом. Может быть, по этой причине, а может, по какой иной, но на
следующие заседание комиссии его уже не приглашали. А вскорости Николай
Второй утвердил решение комиссии отложить разбирательство о взрыве на
линкоре... до завершения войны!
***
Перерыв «Всемирную паутину» я понял, что
протокол этого допроса — есть не что иное, как... последний известный
нам документ, свидетельствующий о бурной жизни старика «Синопского».
***
Примечания
1 23 августа (5 сентября по новому стилю) 1915 г. император Николай Второй принял на себя должность Верховного главнокомандующего русской армией.
2 Дмитрий Фёдорович Трепов — российский государственный
деятель. Фактически выполнял секретарские обязанности при императоре
Николае Втором. Затем император назначил его на должность дворцового
коменданта.
3 Старший боцман был строевым старшим унтер-офицером на
кораблях первого и второго рангов. На них вместо одного боцмана имелась
своя боцманская команда. Он имел старшинство над всеми нижними чинами — как строевыми, так и нестроевыми.
4 Об этом страшном событии косвенно упомянул известный советский писатель Анатолий Рыбаков в своей повести — «Кортик».