По всему подъезду пополз густой, приторно-горьковатый шлейф, отчетливо пахнущий бродящим хмелем. Тянуло этой удушливой волной из-за старой деревянной двери на первом этаже.
- Ну что, опять у бабы Нины обострение?
На лестничной площадке топтались двое жильцов - тридцатилетняя Даша и сосед со стажем, пятидесяти трехлетний Алексей Павлович.
- Да сколько можно это терпеть, сил уже никаких нет! - не выдержал мужчина и в сердцах забарабанил кулаком по деревянной обшивке.
Потребовалось полминуты настойчивого грохота, чтобы замок наконец щелкнул. Дверь приоткрылась, но лишь на длину натянутой стальной цепочки. Из темной щели настороженно выглянуло худое, иссеченное морщинами лицо хозяйки:
- Чего стучите? Надо чего?
- Баб Нин, вы там что, опять зелье какое-то варите? - поморщилась Даша. - Дышать же невозможно, весь подъезд провонял!
- Что надо, то и варю. Не вашего ума дело.
- Да помилуйте, баб Нин, уши закладывает от этого амбре, - подключился к разговору Алексей Павлович. - Мы сколько с вами ругаться будем? Когда это закончится?
- Надо так, значит. Все, недосуг мне с вами лясы точить, - отрезала старушка и потянула за ручку, собираясь захлопнуть дверь.
Но Палыч среагировал мгновенно - выставил вперед ногу, заблокировав проем обутым ботинком.
- Баб Нин, послушайте. Мы сейчас по-хорошему просим, в самый последний раз. Если это издевательство не прекратится, мы наряд вызовем.
- Ой, попомните мои слова, скоро всем вам несладко придется! - вдруг затрещала бабка, брызжа слюной. - Час пробил, конец уже на пороге! Вот окажетесь там - я погляжу, как вы запоете!
С этими словами старуха изо всей силы пихнула ногу Палыча своей ступней в истоптанном домашнем тапке и с грохотом припечатала дверь.
Мужчина и девушка переглянулись и разом выдали тяжелый, обреченный вздох.
- Наглухо закрывай у себя и окна, и двери, Дашутка, - глухо произнес сосед, щелкая зажигалкой и затягиваясь сигаретой. - Чувствую, этой гарью нам еще долго дышать.
- Слушайте, а может, попробовать сыну ее набрать? Ну мало ли.
- Да толку-то? Сколько раз уже звонили, ему хоть бы хны.
- И что теперь, сидеть сложа руки? Как хотите, Палыч, а я все равно наберу. За спрос денег не берут. Пригрожу, что полицию на них натравлю.
Мужчина лишь издал хриплый, невеселый смешок:
- Да плевать он хотел и на полицию, и на мамашу свою сумасшедшую.
Даша постояла на площадке еще с минуту, колеблясь, а потом решительно шагнула к себе в квартиру. Достала мобильник, отыскала в записной книжке контакт, подписанный как «Николай Сын любимой соседки», и нажала на вызов. Длинные гудки тянулись невыносимо медленно, заполняя комнату заунывным пищанием. Девушка уже собиралась нажать отбой, когда в трубке наконец раздался прокуренный, сонный голос:
- Ну? Чо надо?
- Николай, добрый день. Это Дарья Самойлова, соседка вашей мамы по подъезду.
- Кто-кто? Чего посреди дня звоните?
- Николай, вы меня вообще слышите?
С того конца донеслось лишь невнятное, тяжелое мычание. «Ну, вроде в сознании», - решила про себя Даша.
- Николай, ваша мама снова устроила в подъезде газовую атаку, жить просто невозможно. Примите уже меры, пожалуйста! - взмолилась девушка.
- Слышь, ты чего раскричалась? У меня и так башка раскалывается, трещит по швам.
- Николай, если вы не разберетесь со своей матерью, мы прямо сейчас вызываем участкового! У нас нет другого выхода!
- Пф-ф… Да вызывай хоть папу римского, мне-то что.
- Но послушайте…
Договорить она не успела - в трубке зачастили короткие гудки отбоя.
- Ну и ладно, - тихо выдохнула Даша, опуская руку с телефоном.
В принципе, она была готова к подобному исходу, но такое откровенное, хамское равнодушие все равно задело за живое. Потрясающая семейка: мать явно не в себе, сынок - непросыхающий алкоголик. Или еще похуже чего.
Тем не менее, Даша твердо решила для себя: в следующий раз - никаких звонков родственникам, только официальный вызов полиции. Понятно, что участковый вряд ли решит проблему за пять минут, но хотя бы подскажет, в какие инстанции писать заявления. Опускать руки она не собиралась.
Впрочем, в ближайшие дни воевать не пришлось: в подъезде внезапно воцарилась блаженная, непривычная тишина. Никакого ночного грохота двигаемой мебели, никаких тошнотворных испарений из-за старой двери первого этажа. Жильцы, встречаясь на лестнице, удивленно переглядывались, шептались и не могли сдержать облегченных улыбок. И только Палыч ходил мрачнее тучи:
- Не нравится мне это, девчата. Ой, не к добру такая тишь. Знаете же, как бывает - затишье перед настоящей бурей.
- Да ну вас, Палыч, типун вам на язык с вашими прогнозами, - отмахивалась Надежда Петровна, утирая пот со лба носовым платком.
- Типун не типун, а вы подумайте: вдруг наша баба Нина там тихонько коньки отбросила? Пятый день гробовая тишина, ни звука. Скажете, не странно?
- Ну… вообще-то странно, - неохотно согласились соседи.
На пятые сутки этого молчания у злополучной двери собрался целый консилиум - человек семь из ближайших квартир. Люди тревожно переговаривались. Кирилл Федорович со второго этажа решительно шагнул вперед и забарабанил кулаком по дереву:
- Баб Нин! Вы там живая вообще? Откройте, это Кирилл, сосед сверху!
За дверью уловили какое-то едва заметное, шуршащее движение, но подходить к порогу никто не торопился.
- Баба Нина, мы же отсюда не уйдем, так и будем стучать, пока не откроете! Мы же за вас беспокоимся, мало ли что случилось!
Спустя томительную минуту внутри что-то щелкнуло, и замок поддался. Дверь приоткрылась на ту же крохотную щелку. Кирилл Федорович, стоявший ближе всех, невольно охнул и отшатнулся назад на полшага. В тусклом, желтоватом свете подъездной лампы лицо старухи выглядело жутко - мертвенно-серое, почти землистое. Впалые щеки осунулись, потрескавшиеся губы мелко дрожали, а скрюченные пальцы судорожно вцепились в косяк. Редкие седые пряди грязными сосульками прилипли ко лбу. А из самой квартиры в этот момент хлынул такой густой запах застарелого пота и немытого тела, что у стоявших рядом перехватило дыхание.
- Баб Нин… вы как? Живая? Помощь нужна? - растерянно спросил Кирилл Федорович.
- Чего столпились, стервятники? Думали, всё, отбегалась баба Нина? - голос старухи прозвучал еще страшнее ее вида: какой-то утробный, глухой и неестественно хриплый. - Не дождетесь, рано радуетесь!
- Да мы же это… просто проверить зашли, все ли в порядке, - миролюбиво протянул Алексей Павлович.
- Ага, рассказывай мне тут сказки. Спите и видите, когда Лягушонка в коробчонке унесут. А вот шиш вам с маслом! Вы сами вперед меня туда отправитесь, помяните мое слово!
- Это с какой стати? - подала голос Даша, стараясь говорить уверенно.
- А потому что я знаю то, что вам, дуракам, знать не положено. Такие тайны первому встречному не открываются!
- Да что за тайны-то такие секретные? От кого?
- От Вселенной, Дашка! От самой Вселенной!
- Ну понятно…
- А ну пошли прочь от моего порога! И чтоб больше не шлындали тут!
Дверь с грохотом захлопнулась, едва не прищемив нос говорившим. Соседи застыли в полном недоумении, пока Кирилл Федорович жестко не подытожил:
- Всё, хорош миндальничать. Надо вызывать спецслужбы - скорую, полицию, психиатрическую. Да кого угодно, это уже не смешно.
- И то верно! У нас тут дети малые постоянно туда-сюда бегают, во дворе играют. Кто знает, что этой сумасшедшей в следующий раз в голову взбредет? - горячо поддержала Надежда Петровна.
На том толпа и разошлась, твердо решив: завтра с утра вызываем участкового. Если уж не приструнить бабку, так хоть узнать, куда писать бумаги и какие пороги инстанций обивать, чтобы ее изолировали.
Однако дожить спокойно до утра не удалось. Ближе к вечеру следующего дня подъезд накрыло такой волной, что прежний хмельной запах показался цветочками. Теперь это была удушливая, тошнотворная смесь вареного мяса, тухлятины и какой-то приторной сладковатой гнили. На лестничной клетке снова образовался стихийный митинг. Люди спасались как могли: кто-то намертво прижимал к носу носовой платок, кто-то натянул воротник кофты до самых глаз, а кто-то успел откопать дома медицинскую маску. Дети с писком пробегали пролеты, зажав носы пальцами. Сама виновница торжества на стук больше не реагировала, наглухо забаррикадировавшись внутри.
Вызванный участковый - высокий, худощавый паренек в форме - минут десять безуспешно колотил в дверь, требуя открыть, пока к дому не подкатил вызванный им наряд. Но за дверью царила тишина, а жуткое амбре тем временем плотным туманом поднималось уже выше седьмого этажа.
- С улицы надо заходить, через окно! - крикнул из толпы Алексей Палыч.
- Так первый этаж же, Палыч, там решетки намертво стоят, - осадил его Александр Ильич.
- Значит, МЧС вызываем! - не унимался Палыч. - Если не приедут, я сам из гаража болгарку притащу и срежу эти прутья к чертовой матери!
Соседи своего всегда спокойного Палыча таким еще не видели: волосы взлохмачены, глаза горят, кепка съехала на самый затылок. Он не мог усидеть на месте, мерил шагами дорожку перед подъездом, заложив руки за спину и беспрестанно бормоча:
- Ну надо же, всю кровь мне выпила эта старая ведьма, всю жизнь отравила…
Тем временем Даша уже закончила разговор со спасателями.
- Я набрала МЧС, - громко объявила она бурлящей толпе. - Сказали, сейчас будут. Будут решетки пилить.
К этому моменту у подъезда собралась добрая половина двора - пришли даже жильцы из соседних домов, привлеченные шумом и запахом. Толпа гудела, наперебой обсуждая, что же происходит за закрытой дверью.
Машина спасателей приехала быстро. Мужчины в форме, выслушав сбивчивые и эмоциональные объяснения обступивших их жильцов, спорить не стали и сразу двинулись к окну с инструментом. Тяжелый, визгливый гул болгарки на пару минут заглушил все разговоры во дворе. Но внезапно визг металла резко оборвался, сменившись криками.
- Да вы что, с ума сошли?! - заорал один из спасателей, отшатываясь от подоконника.
- Пошли вон отсюда, тати! Зарублю!
В открытом окне, распахнув рамы, показалась баба Нина абсолютно в чем мать родила. Старуха яростно размахивала большим, кривым кухонным ножом, целясь в мужчин. Ее глаза неестественно, дико поблескивали в сумерках, а исхудавшие руки ходили ходуном от крупной дрожи.
- Нина Петровна, отставить панику! Успокойтесь! - к окну, оттесняя спасателей, подбежал в крайнем смущении покрасневший участковый. - Пожалуйста, прикройтесь, оденьтесь и выходите через дверь. Мы просто проедем в отделение, разберемся.
- Никуда я с тобой, щегол, не поеду! Сами проваливайте, пока целы! Вы же на святую, омытую землю лезете, грешники!
- Нина Петровна, ну давайте без глупостей, по-хорошему же просим, - попытался улыбнуться полицейский и осторожно протянул руку к окну, чтобы перехватить нож.
В ту же секунду старуха полоснула по его ладони тупым лезвием. На коже проступила тонкая полоска крови, но бабка даже не зафиксировала это - она продолжала сыпать проклятиями и дико вращать глазами.
- Ничего страшного, пустяки, - успокоил участковый подбежавшую соседку, которая сунула ему в руки чистый платок, чтобы перевязать ладонь. - До свадьбы заживет.
Спасатели переглянулись и коротко кивнули друг другу:
- Всё, хорош комедию ломать. Ломаем входную дверь.
Услышав это, баба Нина взвизгнула с новой силой:
- Куда пошли, ироды?! А ну стоять! - и с ножом наперевес бросилась из кухни вглубь коридора, видимо, защищать главный вход.
Оставшиеся у окна бойцы МЧС медлить не стали. Пользуясь тем, что хозяйка отвлеклась, они за полминуты допилили оставшиеся крепления и рванули решетку на себя. Путь внутрь был открыт. Один из спасателей, парень покрепче, подсадил коллегу, помогая запрыгнуть на подоконник:
- Давай, Вань, аккуратно там, смотри в оба.
- Ох, матерь божья… - донеслось из темноты кухни спустя секунду. - Борь, кинь мне респиратор из сумки, тут дышать вообще нечем.
Крепыш снаружи протянул маску и сам подтянулся повыше на руках, чтобы заглянуть в проем - любопытство взяло верх.
С противоположного конца квартиры в этот момент доносились глухие, мощные удары по входной двери, которые сопровождались истошными, нечеловеческими воплями бабы Нины.
- Боря, ты только глянь сюда, - хмуро позвал Иван, указывая рукой на плиту.
Борис заглянул глубже и без звука разинул рот: на конфорке высился огромный алюминиевый выварочный бак, из которого валил плотный пар. Внутри, в мутном хмельном бульоне, отчетливо виднелись две огромные свиные головы с торчащими пятаками. Иван протянул руку и щелкнул выключателем газа, прекращая это варево, после чего отошел к окну глотнуть воздуха.
Кухонька старухи мало напоминала обычное жилье. Все поверхности - столы, подоконник, тумбы - были заставлены трехлитровыми банками с крупой, какими-то заветренными обрезками мяса и жуткими на вид субпродуктами. По углам горами лежали разорванные пакеты с сушеными травами: повсюду виднелись стебли полыни, зверобоя, аптечной ромашки, чабреца и хмеля. Пол был липким от пролитой жидкости, покрытым грязными зеленоватыми разводами и заставлен картонными коробками разных калибров. Иван носком ботинка сдвинул крышку одной из них.
- Тьфу ты, господи, ну и пакость…
Внутри лежала еще одна свиная голова, судя по всему, сваренная еще несколько дней назад - именно она и давала этот непередаваемый аромат тухлятины.
В этот момент грохот в прихожей прекратился - дверь наконец поддалась, и в квартиру шумно ввалились сотрудники полиции. Два рослых оперативника намертво зафиксировали брыкающуюся старуху за руки, пока третий, ростом пониже, судорожно пытался накинуть на ее худое голое тело старый фланелевый халат. Бабка умудрилась пару раз извернуться и даже съездила мелкому полицейскому по уху звонкой оплеухой. Как только халат кое-как запахнули, на запястьях женщины защелкнулись стальные браслеты.
- Жестко, конечно, - вполголоса заметил Иван, наблюдая за сценой.
Старушка не затихала ни на миг. Она извивалась в руках конвоиров и продолжала истошно кричать, обещая всем кары небесные за то, что они осквернили ее «святилище».
- Ну и что у нас тут по составу? - в кухню заглянул старший наряда.
- Да вот, полюбуйтесь, товарищ лейтенант… - Иван отступил в сторону, давая обзор.
Офицер присвистнул, медленно осматривая заваленное травами и мясом помещение.
- Она тут что, черную магию крутила? Обряды какие-то?
Иван аккуратно отодвинул ногой пустую тару в углу. На грязном линолеуме обнаружился ровный, старательно выведенный крупной солью круг, по периметру которого валялись оплывшие огарки парафиновых свечей.
- М-да… Совсем у бабули чердак потек на старости лет.
- И куда ее теперь? - поинтересовался спасатель.
- Куда-куда… - вздохнул лейтенант, заполняя первые строчки протокола. - Оформим как острое расстройство личности, вызовем спецбригаду. Поедет лечиться в стационар закрытого типа.
- Мамочка, а зачем дядюшки в форме бабушку Нину в машину посадили и увезли?
Маленькая Соня крепко держала маму за руку, во все глаза наблюдая за суетой, которая до сих пор не улеглась перед их подъездом.
Татьяна тяжело вздохнула, подбирая правильные слова, чтобы объяснить семилетнему ребенку случившееся и не напугать ее.
- От старости, Сонечка. От старости и от глубокого одиночества.
- А у нее совсем-совсем детей нету?
- Почему же, есть сын. Только ему до нее дела не было, не хотел он о ней заботиться. Вот она и заболела сильно, потому что всегда одна в четырех стенах сидела.
Малышка шмыгнула носом, посильнее прижалась к маме и тихо, но очень серьезно пообещала:
- Мамочка, когда я вырасту, я всегда-всегда буду за тобой уходить и помогать. Ты только не болей так сильно, ладно?