Валентина Сергеевна жила одна уже почти семь лет. Дни превратились в длинную, однообразную нить, сотканную из привычных, почти ритуальных действий. Иногда, по выходным, она выбиралась на дачу — клочок земли, который теперь казался ей слишком большим и пустым. Вечерами, когда в квартире устанавливалась звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов, она подолгу разговаривала с фотографией мужа, стоящей на комоде.
Квартира её была небольшая, на тихой окраине города. Дом, как и она сама, носил на себе печать времени. Старый книжный шкаф, ещё из советских времён, с потёртыми корешками томиков Тургенева, Толстого и Чехова — её верных друзей и собеседников. На полке, аккуратно расставленные фотографии в рамках. На них — муж в парадной военной форме, всегда подтянутый и серьёзный; дочь Анечка, смешная первоклассница с огромными белыми бантами; сама Валентина Сергеевна на выпускном вечере со своим последним классом — уставшая, но счастливая.
Она любила иногда доставать тяжёлый, обтянутый бархатом альбом, садиться в старое кресло у окна и перелистывать плотные картонные страницы. Столько лиц, столько детских и юношеских судеб прошло через её жизнь, оставив в её сердце свой след. Где они сейчас, эти мальчики и девочки, что с ними стало?
Валентина Сергеевна тридцать пять лет проработала в школе учительницей русского языка и литературы. Она не просто ходила на работу — она служила ей. Её профессия измерялась не зарплатой и не премиями, а тем светом, который можно было зажечь в глазах ребёнка, объясняя сложную красоту пушкинской строки или трагическую глубину шолоховского романа.
Она верила, что литература — это учебник жизни, способный научить состраданию, честности и доброте. Но теперь, выйдя на пенсию, она чувствовала себя словно выброшенной за борт большого, шумного корабля. Жизнь неслась мимо, а она осталась на берегу, вглядываясь в её удаляющиеся огни.
А память услужливо подбрасывала картинки из прошлого. Вот её самый первый урок. Молодая, взволнованная до дрожи в коленках, она стоит перед классом, а тридцать пар любопытных и немного скептических глаз смотрят прямо на неё. «Ребята, сегодня мы с вами будем говорить о поэзии…» — начала она, и голос предательски дрогнул. Ей казалось, что всё идёт ужасно, что она не сможет найти с ними общий язык.
Но потом, в конце урока, тихая девочка с последней парты, Оля Зайцева, подняла руку и, когда Валентина Сергеевна её вызвала, встала и прочла наизусть «Парус» Лермонтова. Она читала с таким чувством, с такой искренней тоской и надеждой, что весь класс замер, а у самой Валентины Сергеевны на глаза навернулись слёзы. В тот момент она поняла: всё не зря.
. . . дочитать >>