В конце декабря 1940 года в Москве состоялось одно из самых важных совещаний в истории советских вооружённых сил. Высшее руководство Красной Армии подводило итоги недавних конфликтов и пыталось понять, насколько страна готова к будущей большой войне.
С докладом выступил (в числе прочих) начальник Генерального штаба генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков — человек с богатым боевым опытом, прошедший Гражданскую войну, Испанию и Советско-финскую кампанию.
Его выступление оказалось в целом далеко не победным рапортом, хотя и начиналось с позитивных моментов.
К. А. Мерецков, после необходимых прославлений недавних достижений, нарисовал весьма тревожную картину состояния армии.
За внешним ростом количества дивизий, появлением новых танков, самолётов и артиллерийских систем скрывались серьёзные проблемы в подготовке командиров, обучении личного состава и организации управления войсками.
Командиры новой войны, обученные по старым канонам.
Одной из главных претензий начальника Генштаба стала система военного образования. По мнению Мерецкова, советские военные училища и академии уже не соответствовали требованиям современной войны.
Армия стремительно насыщалась техникой, возрастала роль танков, авиации, артиллерии и средств связи, однако учебные программы продолжали во многом сохранять подходы прежней эпохи.
Показательны цифры, приведённые генералом. В пехотных училищах на изучение артиллерии отводилось всего 90 часов, на бронетанковые войска — 50, на инженерное дело — 35, на связь — 110 (всего отводилось 3352 часа).
Авиация практически отсутствовала в учебных планах. В результате молодые командиры получали весьма поверхностное представление о тех силах и средствах, которыми им предстояло управлять, с чем взаимодействовать (и против каковых воевать) в реальном бою.
Не лучше обстояли дела и в академиях. Даже в Военной академии имени Фрунзе, кузнице будущих высших командиров, на изучение техники различных родов войск выделялось сравнительно мало времени.
Выпускники зачастую знали общие схемы ведения боевых действий, но плохо понимали реальные возможности танков, артиллерии или авиации. А без такого понимания невозможно организовать эффективное взаимодействие на поле боя (и ох как это скажется летом сорок первого).
По сути, К. А. Мерецков говорил о системной проблеме: Красная Армия создала современную технику быстрее, чем успела подготовить специалистов для её грамотного применения.
Стрелять умеют далеко не все.
Особое беспокойство начальника Генерального штаба вызывала огневая подготовка войск.
Результаты инспекционных проверок оказались удручающими. В ряде округов положительные оценки получила лишь небольшая часть проверенных подразделений.
Так, в Западном особом военном округе удовлетворительные результаты показали только три части из пятидесяти четырёх. В Ленинградском округе — пять из тридцати. Даже там, где показатели выглядели лучше, общая картина оставалась далёкой от идеала.
Главную причину Мерецков видел не столько в рядовых бойцах, сколько в командирах. Многие офицеры сами не являлись образцом владения оружием и не умели грамотно организовывать стрелковые занятия. В результате бойцы получали упрощённую подготовку, а многочисленные послабления создавали иллюзию благополучия.
Начальник Генштаба прямо требовал прекратить практику формального обучения. По его мнению, курсанты и младшие командиры, не освоившие стрельбу и не знавшие материальную часть оружия, вообще не должны были получать командирские звания.
Но... сама РККА росла в разы, требовались тысячи командиров. И требования волей-неволей снижались ради достижения количественных показателей.
Артиллерия есть, но используют её не на полную катушку.
Схожие проблемы наблюдались и в артиллерии. Простые огневые задачи советские артиллеристы выполняли удовлетворительно, однако более сложные элементы подготовки оставались слабым местом.
Многие части плохо действовали ночью, испытывали трудности при стрельбе в условиях ограниченной видимости и не были готовы к ведению огня на максимальных дистанциях. Недостаточно отрабатывались стрельбы по движущимся целям и действия в условиях быстроменяющейся обстановки.
Особенно тревожным выглядело положение в зенитной артиллерии. Расчёты испытывали серьёзные сложности при борьбе с воздушными целями, выполнявшими манёвр или скрывавшимися из поля зрения наблюдателей.
Между тем именно авиация уже тогда становилась одним из главных инструментов современной войны.
Уроки Финляндии оказались болезненными.
В докладе чувствуется сильное влияние опыта Советско-финской войны 1939–1940 годов. Именно этот конфликт заставил руководство Красной Армии взглянуть на многие вещи иначе (полагаю, без этого опыта летом сорок первого всё было бы куда хуже).
Мерецков фактически признавал, что армия долгое время воспитывалась на опыте Гражданской войны, тогда как характер боевых действий к концу 1930-х годов радикально изменился.
Если в годы Гражданской войны основные задачи решались сравнительно простыми средствами и небольшими силами, то теперь поле боя насыщалось танками, артиллерией, авиацией, автоматическим оружием и сложными системами управления.
Современная техника требовала высокой дисциплины, точности исполнения приказов и хорошей профессиональной подготовки. Именно этих качеств зачастую не хватало как рядовым бойцам, так и командирам.
Мерецков отмечал случаи путаницы в управлении войсками, нарушения дисциплины и недостаточную организованность при выполнении боевых задач. Всё это, по его мнению, являлось следствием устаревших методов подготовки и воспитания.
Авиация: большие возможности и большие проблемы.
Отдельный раздел доклада был посвящён военно-воздушным силам. Здесь оценки также оказались весьма критическими.
С одной стороны, Мерецков признавал огромный потенциал советской авиации. Красная Армия располагала значительным количеством самолётов, а личный состав отличался высоким уровнем энтузиазма. С другой стороны, именно в авиации накопилось множество нерешённых проблем.
Лётчики были недостаточно подготовлены к ночным задачам, в сложных метеорологических условиях и на больших высотах.
Тактическая и оперативная подготовка находилась, по словам начальника Генштаба, в запущенном состоянии. Не хватало нормативных документов, отсутствовали современные наставления по взаимодействию авиации с сухопутными войсками.
Особую тревогу вызывало состояние штабов авиационных соединений. Они ещё не превратились в полноценные органы управления крупными воздушными операциями и зачастую не справлялись с возложенными на них задачами.
Опять же, в немалой степени такая ситуация сохранится вплоть до начала Великой Отечественной войны.
Главная проблема — не техника, а люди.
Самый, пожалуй, важный вывод доклада К. А. Мерецкова заключался в том, что Красная Армия испытывала дефицит не вооружения, а подготовленных должным образом кадров.
Советский Союз уже обладал многочисленными танками, самолётами и артиллерийскими системами. Однако командиры всех уровней ещё не научились использовать эту технику как единый механизм.
Мерецков фактически предупреждал: война будущего потребует совершенно иной культуры управления войсками, более высокого уровня подготовки штабов и глубокого понимания взаимодействия всех родов войск. Простого увеличения численности армии или выпуска новых образцов вооружения было недостаточно.
Особенно «жжёт глаголом» Кирилл Афанасьевич здесь:
«Отмечается некоторая пассивность со стороны старших и высших начальников в вопросе перестройки методов боевой подготовки, боязнь идти в войска.
Работать по старинке — засело крепко в головах командиров и политработников. Пора понять, что перестроить работу — значит не только самому работать, но и учить подчиненных.
Имеют место противодействия в проведении этой перестройки. Как же иначе понять факты рукоприкладства со стороны политруков или массовые случаи обмораживания при — 7°.
В 17-й армии имел место случай, когда заместитель по политчасти, не прочитав Дисциплинарного устава, стал разъяснять, что теперь можно бить красноармейца чем попало, даже указывал — ломом, топором (!) и т. д.» (с) Доклад начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии К. А. Мерецкова. / Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 г.
Вот интересно, что потом было с такими заместителями по политчасти летом 1941-го, как им мог отплатить красноармейский состав. И ведь подобное действительно часто происходит из-за, кхм, отрицательно выдающихся умственных качеств. Относится не только к Красной Армии.
В этом смысле декабрьское совещание 1940 года стало одной из последних попыток трезво оценить реальные возможности Красной Армии перед величайшим испытанием в её истории.
Многие проблемы, о которых говорил начальник Генерального штаба, действительно проявились в полный рост летом 1941 года. Но важно и другое: значительная часть недостатков была выявлена заранее, частично ситуация улучшилась.
P. S. Кирилл Афанасьевич Мерецков начальником Генерального штаба был очень недолго, с августа 1940-го по январь 1941-го. Иными словами, сменили его на Г. К. Жукова почти сразу после декабрьского доклада. Почему? Точного ответа нет, да и вряд ли появится.
Есть, правда, одна версия в воспоминаниях начальника Информотдела Разведуправления Генштаба подполковника В. А. Новобранца:
«На совещании Главного военного совета совместно с членами Политбюро он заявил, что война с Германией неизбежна, что нужно переводить на военное положение армию и страну.
Нужно укрепление границ. Его посчитали «паникёром войны» и отстранили от должности начальника Генерального штаба, назначив вместо него генерала Жукова...»
Всё это звучит странно, так как границы-то уже укреплялись, а страна де-факто находилась на военном положении (тогда как отмобилизованную полностью Красную Армию полгода страна бы не вывезла).
Наконец, очень много вопросов оставил и арест К. А. Мерецкова летом 1941-го...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!