День с утра выдался на редкость теплым и солнечным. Отправив мужа в район за отравой для огородных вредителей, Настасья наварила суп, пожарила рыбу, принесенную Иваном с рыбалки, впустила в дом кота Кузьму, кто знает где шлявшегося всю ночь. Потом стала думать, что лучше — прибраться в летней кухне или поставить чучело от ворон в огороде?
Вышла на крыльцо. Майское солнце светило так ярко, что Настасья плюнула на все несделанные дела. Пускай над чучелом Иван кумекает, а в летней кухне сколько ни убирай, все равно муж все разбросает, когда мастерить или чинить что-нибудь будет. Вот и решила отдохнуть в кои-то веки. Устроить себе солнечные ванны.
Достав старенький шезлонг, который когда-то привезли внуки, разложила его за домом. Закатав до локтя рукава халата и приподняв до колен спортивные с лампасами штаны мужа, в которых любила убирать, присела. Вытянув вперед руки и раскрыв их как будто для объятий, протянула вперед ноги и подняла вверх лицо. Прикрыв глаза, старалась представить, что находится не у себя на заднем дворе, а в каком-нибудь распрекраснейшем санатории на берегу моря.
На море Настасья была в далекие советские времена. Воспоминания хотя и стерлись за давностью лет, но остались как что-то очень хорошее, что было в ее жизни.
Почувствовав теплые лучи солнца на лице, улыбнулась. Увидела перед глазами море. Крик чаек заменяли каркающие в огороде вороны, а шумом прибоя стал монотонно работающий блок, который собрал из каких-то запчастей сосед Петька, муж подружки Зинаиды.
Чтобы полностью погрузиться в приятные ощущения солнечных ванн, тихонько запела:
— Море, море, мир бездонный,
Пенный шелест волн прибрежных...
Напевая песню Антонова, который в молодости очень сильно ей нравился и вырезками фотографий которого была оклеена вся стена в ее спальне, представляла себя молодую и стройную, гуляющую по Черноморскому берегу. За руку ее крепко держал молодой и обаятельный Юрий Антонов. Он дарил Настасье свою очаровательную улыбку и тихонько напевал:
— Над тобой встают, как зори Нашей юности надежды...
— Слышь, Насть, чего это ты там шепчешь? Поешь, что ли? И чего улыбаешься? И вообще, что это ты тут себе за пляж такой устроила?
Настасья вздрогнула от неожиданности. Думала, тут никто ее не найдет, так нет же! Зинаида стояла перед ней в своих резиновых калошах на босу ногу и в мужнином комбинезоне с подвернутыми штанинами.
— Як тебе, между прочим, по делу пришла. Хотела рассказать, какую придумала отраву от медведки. То средство, что в прошлом году применяла, ни фига не помогает...
Подруга стояла, глядя на Настасью.
— Ты бы тогда шорты Ванькины надела, что ли?! Кстати, а где он? А то я в дом зашла, слышу какой-то шорох в спальне. Подумала, может, ты захворала или Ванька решил подольше понежиться в кровати. Гляжу, а это твой Кузьма на одеяле развалился. И чего это ты своему коту разрешаешь на постели валяться? Я вот свою кошку разок так пуганула, что она теперь и близко к моей кровати не подходит!
Зинаида стояла над Настасьей загораживая солнце. Потом поняв, что подруга не просто так сидит в шезлонге с вытянутыми руками и ногами, хмыкнула:
— А что это ты отдых такой устроить себе решила? — не дождавшись ответа, захохотала. — Ну ты и придумщица! Ишь, даже шезлонг притащила! Ты бы еще корыто с водой поставила! Тогда уже бы точно пляж на море получился!
Настасья поднялась.
— Ну и чего тут смешного? Решила вот чуток на солнышке погреться! Говорят, майское солнце не вредное и даже полезное. Да и с делами своими я справилась. В кои-то веки задумала по
и в мужнином комбинезоне с подвернутыми штанинами.
— Я к тебе, между прочим, по делу пришла. Хотела рассказать, какую придумала отраву от медведки. То средство, что в прошлом году применяла, ни фига не помогает...
Подруга стояла, глядя на Настасью.
— Ты бы тогда шорты Ванькины надела, что ли?! Кстати, а где он? А то я в дом зашла, слышу какой-то шорох в спальне. Подумала, может, ты захворала или Ванька решил подольше понежиться в кровати. Гляжу, а это твой Кузьма на одеяле развалился. И чего это ты своему коту разрешаешь на постели валяться? Я вот свою кошку разок так пуганула, что она теперь и близко к моей кровати не подходит!
Зинаида стояла над Настасьей загораживая солнце. Потом поняв, что подруга не просто так сидит в шезлонге с вытянутыми руками и ногами, хмыкнула:
— А что это ты отдых такой устроить себе решила? — не дождавшись ответа, захохотала. — Ну ты и придумщица! Ишь, даже шезлонг притащила! Ты бы еще корыто с водой поставила! Тогда уже бы точно пляж на море получился!
Настасья поднялась.
— Ну и чего тут смешного? Решила вот чуток на солнышке погреться! Говорят, майское солнце не вредное и даже полезное. Да и с делами своими я справилась. В кои-то веки задумала посидеть погреться, а тут ты со своей отравой...
— Не кипятись, Насть! Не знала же я, что ты отдыхаешь, — Зинаида вздохнула, —думаешь мне не хочется расслабиться? Только некогда. Петька со своим агрегатом возится, а я отдыхать?
Зинаида вздохнула еще раз.
— Хотя, для чего о брал, по-моему, сам не знает. От него его собрал, по-моему, сам не знает. От него только треск. Слышь, сколько грохоту?
Настасья кивнула. — Конечно, слышу! Хотела уже к Петьке идти, чтобы перерыв сделал. А потом прислушалась, треск тот на прибой моря похож. Особенно когда глаза прикрою.
Зинаида замолчала, тоже прислушалась.
— Неужто море так тарахтит? Я ведь, прикинь, кроме нашей речки, и не была нигде! А так всегда на море хотела!
Потянулась, тоже расставила руки.
— А до сих пор хочется! Хотя и старая уже, и не до моря...
Потом хлопнула себя по коленкам, тут же сморщилась.
—- Думаешь, мне коленки погреть не надобно? Думаешь, если каждый день как белка в колесе туда-сюда мотаюсь, у меня ноги не болят? Ага, как же! Поэтому, подруга, никуда не уходи. Я сейчас тоже к тебе присоединюсь. Шезлонга у меня, правда, нет, притащу раскладушку. Думаю, для нашего пляжа сойдет! Петьке скажу, что будем с тобой над отравой для вредителей колдовать...
Настасья ничего не успела ответить, как Зинаида уже поспешила, чтобы вскоре вернуться.
Зинаида пришла быстро. В ее отсутствие Настасья только и успела сходить в дом, согнать кота со своей кровати и, придя на «пляж», подвинуть шезлонг, чтобы освободить место для «лежака» подруги. А Зинаида уже тут как тут! Да не одна, а с Петровной, своей свекрухой.
— Она как увидела, что я раскладушку беру, как пристала: «Куда да куда, да зачем тебе раскладуха?» Вот и пришлось с собой брать, а то вобьет в голову черт знает что!
Петровна, казалось, совсем не удивилась пляжному виду Настасьи. Сказала, что по молодости тоже предавалась солнечным ваннам.
— Вы, девки, и для меня притащите чего-нибудь. Я хотя и старая, а косточки прогреть мне тоже не помешает!
Настасья с Зинаидой переглянулись и пошли в сад за стареньким креслом, которое там всегда стояло.
— Да под ноги мне поставьте чего-нибудь! Чтобы коленки мои погрелись!
Когда все «лежаки» были установлены, а руки, коленки и лица были подставлены теплому майскому солнышку, женщины услышали:
— А чего это вы без музыки отдыхаете? Сказали бы сразу, что у вас сегодня день отдыха намечается, я бы вам свой магнитофон одолжил!
Сбоку стоял Петька. Он не мог не посмотреть, куда это отправилась его Зинаида с раскладушкой и маманей в придачу.
— «День отдыха», сказал тоже!
Петровна недовольно хмыкнула.
— Нам с девками не только день — месяц, а то и год отдыха положен! Всю жизнь вкалывали! На пенсии и то покоя нет! Столько дел с утра переделаю...
Зинаида многозначительно посмотрела на Настасью. Рассказывала она подруге, что свекровины дела — это постоянный контроль и нескончаемые советы. Настасья моргнула. Типа, а то я не знаю!
Петровна и тут давала ЦУ. Только сейчас Петьке, сыну.
— Ты бы, Петька, меньше лясы точил! А взял бы и принес уже музыку! И еще, притащи маленькую подушечку, что на моей кровати. Под ноги положу, чтобы мягче было. И очки мои солнечные неси. Да и панамку, что Зинка мне на рынке купила...
Петька начал было говорить, что не запомнит он все, но Петровна пригрозила.
— Я тебе не запомню! А то гляди, прикрою твою лавочку в сарае! Тарахтишь и тарахтишь там цельный день! Ступай и неси музыку! Хоть что-то путное послушаем. а не твое тарахтение!
Настасья с Зинаидой не стали говорить Петровне, что тарахтение Петькиного агрегата надо воспринимать как морской прибой. Потому что подумали, что музыка из магнитофона будет не хуже того «прибоя», что слышен из сарая
Пока Петька ушел исполнять наказ матери, Петровна предложила:
— А чего, девки, попусту лежать? Может, давайте споем?
И не получив ответа, уже затянула тонюсеньким голосочком:
— Он мороз, моро-о-оз, не морозь меня-я-я...
Зинаида подняла голову.
— Слышь, мамаша, какой тебе «мороз»? Мы же вроде как на пляже Значит, и песня должна быть другая!
Пролетевший над женщинами ворон громко каркнул. Настасья только хотела сказать, что его карканье надобно воспринимать как ворсованье чаек, но не успела. Потому что Петровна, послушавшись невестку, перестала петь про мороз. А затянула:
— Черный во-о-орон, что ж ты вье-е-ешься, над моею головой...
И тут же Зинаида подхватила:
— Ты добы-ы-ычи, не добьешься
Настасья лежала с закрытыми глазами Вновь старалась представить себя на берегу моря. Но с соседних «лежаков» раздавалось громкое пение. Женщина подумала: «Как же хорошо дома!
И тебе пляж, и подруги. И петь громко можно, не озираясь по сторонам на отдыхающих!» И подхватила:
— Черный во-о-орон, я не твой...