— Она не встает, Виталий! Снежинка не встает! — я буквально влетела в дом, размазывая слезы по щекам. — Зови ветеринара, срочно!
Муж даже не вздрогнул. Он спокойно допивал свой утренний кофе, глядя в окно на наши пастбища. На его лице не отразилось ни тени сочувствия, хотя Снежинка была его любимицей, самой продуктивной альпийской козой в стаде.
— Лена, успокойся, — глухо отозвался он, не оборачиваясь. — Опять ты паникуешь. Ну, объелась, может. Или возраст. Ей же не два года.
— Ей четыре! Это самый расцвет! — я сорвалась на крик. — Это уже пятая коза за месяц! Ты понимаешь, что мы теряем племенное ядро? У нас контракты с ресторанами, у нас сыроварня стоит!
— Вот именно, что стоит, — в разговор вмешалась Жанна Петровна. Моя свекровь вышла из своей комнаты, как всегда, безупречно причесанная, несмотря на ранний час. — Леночка, ну зачем так кричать? Виталик прав, ты на пределе. Ферма тебя вымотала. Посмотри на себя — круги под глазами, руки трясутся. Стоит ли этот навоз твоей молодости?
— Это не навоз, Жанна Петровна! — я обернулась к ней, задыхаясь от негодования. — Это дело моей жизни. Я семь лет эту землю поднимала. Я наследство бабушкино сюда вложила, каждый кирпич в этой сыроварне знаю. И я не позволю всему рухнуть из-за какой-то странной заразы!
— Зараза — это когда один раз, — вкрадчиво заметила свекровь, присаживаясь за стол. — А когда полгода козы дохнут, а молоко не сворачивается — это знак свыше. Земля здесь плохая, истощилась. Или экология. Виталик, скажи ей.
— А что говорить? — Виталий наконец повернулся. — Долги растут. Нам уже за корма не отгружают в кредит. Вчера из банка звонили, Лена. Если мы в этом месяце не внесем платеж, они опишут оборудование. Может, пора признать поражение?
— Какое поражение? — я почувствовала, как в груди закипает холодная ярость. — Мы процветали пять лет! Пока ты не стал управляющим, всё было идеально. А последние полгода — как проклятье какое-то.
— Ты на что это намекаешь? — глаза Виталия сузились. — Что я плохо управляю? Я здесь с утра до ночи впахиваю! А козы твои дохнут сами по себе. Вон, Жанна Петровна даже вызвалась помогать корма мешать, чтобы сэкономить на рабочих. Мы всё для тебя делаем!
— Да, дорогая, — кивнула свекровь. — Я же бывший химик, я в составах разбираюсь. Вижу, как вы мучаетесь. Поэтому и предложила Виталику вариант. Есть один человек, очень серьезный инвестор. Он готов выкупить ферму прямо сейчас. С долгами, со всем этим… проблемным стадом.
— За бесценок? — я прищурилась.
— Ну почему за бесценок? — Жанна Петровна развела руками. — Цена рыночная для убыточного предприятия. Зато ты выйдешь сухой из воды. Квартиру купим в городе, заживешь как человек. Хватит уже в резиновых сапогах ходить.
— Я никуда не уеду, — твердо сказала я. — И ферму не продам. Пойду к Снежинке.
В козлятнике пахло сеном и болезнью. Моя лучшая коза лежала в загоне, тяжело дыша. Рядом возилась Вера, наша доярка, которая работала у меня еще до замужества.
— Лена, плохо дело, — прошептала Вера, вытирая руки о фартук. — Опять та же картина. Вялость, зрачки расширены, а молоко… я вчерашнее пробовала на закваску поставить. Не берется. Тянется как кисель, и запах странный. Металлический какой-то.
— Вера, ты давно это заметила? — я присела рядом с козой.
— Да как Жанна Петровна стала в кормовой хозяйничать, так и началось, — Вера оглянулась на дверь и понизила голос. — Ты не подумай чего, Лена, она женщина городская, старается вроде. Но как она там поколдует со своими добавками, так козам дурно. Я Виталию говорила, а он на меня наорал. Сказал, чтобы я в технологию не лезла, мол, мать — ученый, она знает, как лучше протеин сбалансировать.
— Ученый-химик в лаборатории на заводе пластмасс, — пробормотала я. — Какое это имеет отношение к козам?
— Вот и я о том же, — вздохнула Вера. — А вчера я видела, как она в поилку что-то подливала из маленького пузырька. Сказала — витамины. Но Снежинка после тех «витаминов» через два часа слегла.
Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнила, как Виталий настаивал на том, чтобы мама «помогла» нам сэкономить. Как он уволил нашего ветеринара под предлогом экономии. Всё сходилось в одну пугающую картину.
— Вера, слушай меня внимательно, — я взяла её за руки. — Никому ни слова. Собери мне образцы корма из кормушки Снежинки. И молока её нацеди в чистую банку. И воды из поилки. Только тихо.
— Леночка, ты что же, на своих думаешь? — ахнула женщина.
— Я не думаю, Вера. Я знать хочу. Быстро!
Через час я уже ехала в город, в независимую лабораторию. Сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет из груди. В голове крутились слова мужа: «Земля проклята, продавай».
В лаборатории меня встретил старый знакомый, Михаил. Он внимательно выслушал мои сбивчивые объяснения и забрал контейнеры.
— Лена, выглядишь ты неважно, — заметил он. — Давай так: я поставлю экспресс-тест на основные токсины. Подожди пару часов в кафе за углом.
Эти два часа были самыми долгими в моей жизни. Я сидела в маленькой кофейне, глядя на экран телефона. Виталий звонил трижды, но я сбрасывала. На четвертый раз пришла смс: «Где ты? Тут покупатель приехал, Жанна Петровна его уговорила на осмотр. Срочно возвращайся!»
Покупатель. Опять. Какая удивительная оперативность.
Я вернулась в лабораторию, когда Михаил выходил из кабинета. Его лицо было непривычно серьезным.
— Лена, у меня плохие новости. В корме и молоке обнаружен фторид натрия в сочетании с каким-то специфическим ингибитором ферментации. Это не случайность. Это химия. Микродозы. Они не убивают сразу, но вызывают хроническое отравление костного аппарата, угнетают лактацию и полностью блокируют работу сычужных ферментов. Проще говоря — молоко становится мертвым.
— Кто-то их травил? — мой голос сорвался на шепот.
— Умышленно и планомерно, — отрезал Михаил. — Если бы доза была чуть выше, козы бы сдохли в корчах за час. А тут… тут работали аккуратно. Чтобы казалось, что животные просто чахнут.
— Ты можешь дать мне официальное заключение?
— Конечно. Но с этим надо в полицию, Лена. Это уголовщина.
— Сначала я должна кое-что проверить, — я схватила бумаги и выбежала на улицу.
Домой я летела на предельной скорости. Когда я въехала во двор, там стоял незнакомый черный внедорожник. Около него прохаживался грузный мужчина в дорогом костюме, а Виталий и Жанна Петровна что-то увлеченно ему рассказывали, активно жестикулируя.
— А вот и хозяйка! — притворно радостно воскликнула свекровь, завидев мою машину. — Леночка, познакомься, это Аркадий Борисович. Тот самый инвестор, о котором я говорила.
Аркадий Борисович протянул мне руку, но я проигнорировала жест. Я смотрела на Виталия. Он отвел глаза.
— Вы вовремя, Елена Александровна, — басом проговорил «инвестор». — Я посмотрел хозяйство. Конечно, всё в запустении, животные больные… Но я человек рисковый. Готов закрыть ваши долги и дать еще пять миллионов сверху за землю. Предложение действует только сегодня.
— Пять миллионов за сорок гектаров с коммуникациями и сыроварней? — я горько усмехнулась. — Да тут одна земля стоит двадцать пять. Не считая оборудования.
— Ну, милочка, — Аркадий Борисович хмыкнул. — С таким «реноме» ваша ферма завтра и миллиона стоить не будет. Слухи о море скота быстро расходятся. Берите деньги, пока дают.
— Виталий, можно тебя на пару слов? — я кивнула мужу в сторону дома.
— Лена, не начинай, — он пошел за мной, раздраженно сопя. — Человек приехал с деньгами. Ты понимаешь, что нас завтра коллекторы по миру пустят?
Мы вошли в кухню. Я закрыла дверь на засов и повернулась к нему.
— Скажи мне, Виталик, а Аркадий Борисович — он кто Жанне Петровне?
Муж на секунду замешкался, и этой секунды мне хватило.
— О чем ты? Просто знакомый… — начал он.
— Врешь, — я швырнула на стол заключение лаборатории. — Это её брат, верно? Твой дядя, которого я видела один раз на свадьбе и который тогда был без бороды и на тридцать килограммов худее.
— Лена, ты бредишь… — Виталий попытался взять бумаги, но я перехватила его руку.
— В молоке яд, Виталий. Фторид натрия. Твоя мама — химик, она прекрасно знает дозировки. Вы травили моих коз! Вы полгода уничтожали мой бизнес, чтобы за бесценок отдать землю своему родственничку! Под коттеджный поселок, да? Я видела план застройки в его папке, когда он выходил из машины.
Виталий побледнел. Его лицо из виноватого вдруг стало злым и наглым.
— Да если бы и так! — выкрикнул он. — Ты на этой ферме помешалась! Ни детей, ни отдыха, только козы и сыр! А тут реальные деньги светят. Мы бы всё закрыли, уехали бы в Сочи, жили бы как люди! Мать права — ты гробишь свою и мою жизнь ради вонючих козлов!
— Ты помогал ей? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё вымерзает. — Ты видел, как умирает Снежинка, и молчал?
— Она не умерла бы! Мама знала меру! — он схватил меня за плечи. — Лена, подпиши бумаги. Это единственный выход. Если ты сейчас заартачишься, я подам на раздел имущества. И поверь, мой адвокат сделает так, что ты вообще ни с чем останешься. Ферма — наше общее нажитое имущество в браке!
— Ферма построена на деньги от моего наследства, Виталик. У меня есть все чеки. А у тебя теперь будет только повестка в суд.
Я оттолкнула его и вышла на крыльцо. Свекровь и Аркадий Борисович всё еще стояли у машины. Увидев моё лицо, Жанна Петровна сразу всё поняла.
— Ну что, Леночка, обсудили? — её голос стал ледяным. — Подписывать будем?
— Будем, — кивнула я. — Только не договор купли-продажи, а чистосердечное признание. Я вызвала полицию. И лаборатория уже подтвердила факт отравления.
— Ты с ума сошла! — свекровь подскочила ко мне. — Какое отравление? Козы сами дохнут, потому что ты хозяйка никудышная!
— Я вчера установила скрытую камеру в кормовой, Жанна Петровна, — соврала я, глядя ей прямо в глаза. — После того, как Вера рассказала о ваших «витаминах». Хотите посмотреть видео, как вы сыплете порошок в поилку Снежинки?
На самом деле камеры не было — я просто не успела бы её поставить. Но блеф сработал. Свекровь пошатнулась, её лицо пошло красными пятнами.
— Ты… ты дрянь неблагодарная! — завизжала она. — Мы для него старались! Виталику нужно будущее, а не твои вонючие сыры! Он мужчина, он должен распоряжаться деньгами!
— Виталик — соучастник, — отрезала я. — И ваш брат тоже. Мошенничество в особо крупных размерах, умышленное уничтожение имущества… Думаю, лет на пять потянет.
Аркадий Борисович, не сказав ни слова, быстро сел в машину и рванул с места, обдав нас пылью. Своих родственников он бросил мгновенно.
— Мама, она блефует! — закричал выбежавший из дома Виталий. — Нет у неё никаких камер!
— Может и нет, — я вытащила телефон. — Зато у меня есть запись нашего разговора на кухне, где ты признался, что «мама знала меру» в дозировке яда. Этого вполне достаточно.
Виталий замахнулся, но в этот момент к воротам подкатила патрульная машина. Я заранее отправила сообщение знакомому участковому, когда еще была в лаборатории.
Следующие несколько часов превратились в кошмар из протоколов, обысков и криков. В летнем домике, где жила свекровь, действительно нашли упаковку промышленного фторида и еще несколько реагентов. Жанна Петровна рыдала и обвиняла меня во всех смертных грехах, а Виталий сидел на траве, обхватив голову руками.
Прошла неделя.
Я сидела на кухне с Верой и Катей, моей подругой-адвокатом.
— Ну что, Лена, — Катя перелистывала документы. — На развод я подала. Твой Виталик сейчас активно валит всё на мать, надеется на условный срок как соучастник. Но я добьюсь, чтобы его доля в имуществе — если она там вообще была — была аннулирована из-за причинения умышленного ущерба. Ты его из квартиры выписала?
— Вчера, — я прихлебнула чай. — Он пытался прийти, просил прощения. Говорил, что это мать его подбила, что он просто хотел «красивой жизни» для нас обоих.
— Ага, через трупы коз, — фыркнула Вера. — Снежинка-то наша поправляется, Леночка! Сегодня сама на ноги встала, попила. Ветврач новый сказал — выкарабкается. Организм молодой, справится.
— Это главная новость, — я впервые за долгое время улыбнулась. — А сыр? Что с партией?
— Переделаем, — Вера махнула рукой. — Закваски свежие пришли, молоко теперь чистое. Через пару недель первые головки созреют. Рестораны подождут, я со всеми созвонилась, объяснила, что была техническая авария.
— Лена, а ты сама как? — Катя внимательно посмотрела на меня.
— Знаешь, — я посмотрела в окно на пастбище, где медленно бродило моё стадо. — У меня такое чувство, будто я сама была отравлена эти пять лет. Не замечала, как муж меня обесценивает, как свекровь тихой сапой подрывает мою уверенность в себе. Этот яд в кормушках… он просто стал финальной точкой.
— Ну, Жанна Петровна — та еще змея, — вздохнула Катя. — Химик, надо же было додуматься. Брат её, кстати, в бегах. Видимо, там не только твоя ферма в планах была.
— Пусть бежит, — я откинулась на спинку стула. — Главное, что здесь теперь дышится легко. Вера, завтра начнем чистить дальний загон. Хочу расширяться.
— Так денег же нет, Лена? — удивилась доярка.
— Найдем. Я связалась с тем инвестором, который реально хотел купить сыроварню год назад. Он предложил не продажу, а партнерство. Инвестиции в обмен на долю в прибыли. И знаешь, что самое приятное?
— Что?
— Он даже не спросил, кто у меня муж. Ему интересны только мои козы и мой сыр.
Мы еще долго сидели на кухне, обсуждая планы. Вечернее солнце заливало комнату теплым светом, и впервые за полгода у меня не болела голова.
Снежинка тихо заблеяла в козлятнике — требовала ужина. Я встала, накинула свою ярко-красную куртку и пошла на улицу. Жизнь продолжалась, и на этот раз в ней не было места предательству.
Следствие длилось еще долго, всплыли и другие махинации Жанны Петровны на её прошлой работе. Виталий получил свой срок, хоть и меньше, чем мать. Но мне это было уже не важно. Моя ферма снова пахла свежим молоком и сеном, а не химией и ложью.
Иногда я думаю: а что, если бы я не поверила Вере? Что, если бы поддалась на уговоры и продала всё? Наверное, сейчас я бы сидела в какой-нибудь городской однушке, слушая жалобы мужа на нехватку денег и советы свекрови, как правильно варить борщ.
Я вышла к загону и позвала:
— Снежинка! Красавица моя, иди сюда.
Коза медленно, еще чуть пошатываясь, подошла к забору и ткнулась влажным носом в мою ладонь. Я погладила её по мягкой шерсти и поняла: я всё сделала правильно. Своё дело, свою землю и свою гордость нужно защищать до конца. Даже если враг спит с тобой в одной постели.