Мой отпуск в Батуми был соткан из привычных курортных радостей: заплывы в ласковом море, неспешные прогулки по набережной и жадное знакомство с улочками, пропитанными южной влажностью. В тот день я брёл в районе морского порта, где солёный ветер смешивается с металлическим привкусом контейнеров и мазута, а городской пейзаж вдруг распахивается настежь, являя взгляду нечто неожиданное.
Среди привычной глазу эклектики, справа от дороги, возник силуэт. Он сразу заставил меня замедлить шаг. В его стройных, летящих линиях безошибочно угадывалось что-то западное, чуждое традиционной грузинской архитектуре православных храмов. Никаких округлых куполов, никакой тяжеловесной каменной стати. Передо мной предстал католический костёл Святого Духа — здание, словно вырезанное из света и чистых геометрических грёз.
Я подошёл ближе, рассматривая его с почтительным любопытством. Архитекторы Олег Патаридзе и Георгий Багошвили, создавшие этот храм в конце 1990-х, явно мыслили в категориях современного модернизма с элегантным реверансом в сторону неоготики. Вертикальные линии стен, высокие стрельчатые окна — всё здесь устремлено ввысь, к небу, пронзая влажный субтропический воздух. Крышу венчал двухметровый крест, покрытый серебром, который впитывал и отдавал малейшие частицы света.
Однако подлинная история этого места началась задолго до того, как сюда завезли строительную технику. Судьба католической общины в преимущественно православной Грузии полна тихих драм. Когда-то у батумских католиков уже был храм, построенный в самом сердце города. Но в советское лихолетье его конфисковали, а позже передали Грузинской православной церкви. Сегодня это величественный Кафедральный собор Рождества Пресвятой Богородицы. Так община на долгие десятилетия осталась без своего сакрального угла. Но вера, как известно, не терпит пустоты. В конце 90-х годов, трудами прихожан и при поддержке Апостольской администратуры Кавказа, на этом самом месте началось возведение нового дома для Святого Духа. В 2000 году епископ Джузеппе Пазотто, ординарий той самой администратуры, торжественно освятил храм, вернув католикам не просто стены, а право молиться на родной земле под своими символами.
Обойдя храм по периметру и вдоволь насладившись строгостью его молодого, но уже уверенного в себе облика, я толкнул дверь. Портал словно втянул меня внутрь. Первое, что обрушилось на сознание — это простор и абсолютная, звенящая тишина. Она не была безмолвной; она была соткана из света, проходящего сквозь окна. Я ожидал увидеть священника или, быть может, епископа, но внутри оказалось пустынно. Лишь одинокая фигура прихожанина застыла в молчаливой молитве на одной из деревянных скамей. Его присутствие не нарушало покоя, а наоборот, делало атмосферу ещё более одухотворённой.
Внутреннее убранство поражало своей сдержанностью и непривычными для взгляда, воспитанного на православии, деталями. Никаких позолоченных икон, излишней орнаменталистики. Вместо иконостаса — скромный алтарь, вместо ликов икон — скульптуры и живописные изображения, застывшие в своей католической суровости и милосердии. Но главным украшением служили огромные витражные окна. Залитые солнцем, эти «лепестки света» делали своё дело безупречно: на каменный пол ложились размытые, драгоценные краски — сапфировые, рубиновые, изумрудные блики. Словно сама благодать просочилась в этот зал, переламываясь в гранях веры.
Я сел на жёсткую деревянную скамью. И тут произошло то самое, ради чего и заходят в такие места вне экскурсионного маршрута. Внешние мысли, которых всегда с избытком таскаешь с собой, начали растворяться одна за другой. Навалилась удивительная, пульсирующая тишина. Ты сидишь в центре чужого, дышащего морем и верой Батуми, осознаёшь, что находишься в стране, где на девяносто процентов царит ортодоксия, но именно здесь, под сводами католического нефа, время останавливается. Мысль течёт плавно, без суеты. Я вдруг вспомнил Душанбе, где когда-то точно так же, сверяясь с картой, отыскал небольшую католическую церковь. Столица Таджикистана, край, где преобладает величественная и строгая мусульманская вера, приютила крошечный островок католичества. Та церковь была значительно меньше, камернее, но суть та же — дом для тех, чьё сердце говорит на другом духовном языке.
А ещё в памяти всплыл Бангладеш, где католических и протестантских храмов действительно много. Когда я спросил у местных мусульман-бенгальцев, не бывает ли здесь трений на религиозной почве, они удивились. Их ответ обезоружил своей простотой: «Нет, какие могут быть противоречия? Мы же все бенгальцы». Вот он, ключ. Мы все — люди.
В стенах этой церкви я чувствовал то же самое. Доброе сердце, добрые побуждения и чувства — разве для них существует принадлежность к конфессии? Преобладающая вера, если она сильна, открывает двери, а не запирает их. Грузия построила этот храм для католических сынов и дочерей, дав им шанс объединяться, обсуждать дела добра и тихо сидеть вот так, на скамье, глядя, как солнечные витражи рисуют на полу разноцветные картины. В этом и есть настоящий мир — не в декларациях, а в праве сидеть в тишине чужого, но открытого для тебя храма.
Я вышел на улицу медленно, стараясь не расплескать это умиротворение. Обернувшись на прощание, я ещё раз окинул взглядом фасад храма Святого Духа. Серебряный крест на крыше мягко сиял, отбрасывая блики на современную светодиодную строку, где текст на грузинском рассказывал о грядущих мессах. Молодой храм, не успевший зарасти мхом и легендами, уже стал местом силы.
Знаете, именно за такие моменты я и люблю судьбу. Порой она без каких-либо предварительных планов забрасывает тебя в уголок, который на карте обозначен лишь пунктиром твоего любопытства. Ты корректируешь маршрут, едва завидев острый шпиль, и находишь то, что не купишь ни за какие деньги — покой и осознание того, как прекрасно многоголосие нашего мира.
Чтобы не пропустить и другие такие же сокровенные места, куда меня заносит ветер странствий, заглядывайте на канал и, конечно, подписывайтесь. Ведь самое интересное часто лежит за рамками путеводителей, стоит лишь свернуть в портовый район Батуми или затеряться в переулках своей собственной души.