– Разойдитесь, я тороплюсь!
Острый локоть впился мне под лопатку. Красная сумка проехала по бедру. Я качнулась, удержала картонный стаканчик с латте и медленно выдохнула. Очередь у кофейни в холле бизнес-центра в восемь сорок утра – это давка из людей, которые все опаздывают. Я в этой давке стою каждое утро уже четыре года. И впервые меня просто отшвырнули.
Передо мной обернулся мужчина в светлом пиджаке. На лацкане у него растекалось коричневое пятно – её кофе. Лариса – тогда я ещё не знала её имени – проталкивалась к кассе боком, держа стакан над головой, и говорила в спину впереди стоящей девушки:
– Девушка, ну быстрее же, что вы там копаетесь.
Мужчина в пиджаке посмотрел на пятно, потом на её затылок, потом на меня. Пожал плечами. Я смотрела на красную сумку. Сумка была дорогая, я знала эту марку, я такую же два года выбирала и не купила. На ней висела бирка распродажи.
– Простите, – сказал мужчина мне. – Я, кажется, тоже на собеседование. Игорь.
– Очень приятно, – сказала я. – Марина.
Я не уточнила, что я и есть тот самый человек, к которому он идёт. Зачем. Через двадцать минут сама всё скажу. Я машинально перебрала в голове утренний список кандидатов – Игорь Анатольевич, маркетолог, второе интервью. Хороший профиль.
А Лариса тем временем добралась до кассы.
– Капучино средний, без молочной пены, с сиропом солёная карамель, два сахара. Быстро.
Девушка-бариста кивнула.
– Минуту.
– Какая минута, я опаздываю.
Она положила деньги прямо на витрину с выпечкой. Купюра легла на круассан. Бариста посмотрела на круассан и ничего не сказала. Я посмотрела на Игоря. Игорь посмотрел на своё пятно. И знаете, я ведь могла бы выйти из очереди, подняться к себе на восьмой этаж и попросить Аню принести мне кофе. Я HR-директор. Мне приносят. Но я люблю эти десять минут внизу. Эти десять минут, где никто не знает, кто я. Где я просто женщина в сером костюме, которая ждёт свой латте. Пятнадцать лет я работаю в найме людей. Четыре года – директором департамента. И знаете, что я поняла за эти пятнадцать лет? Человек, который хамит баристе утром, через полгода будет хамить подчинённым. Через год – клиентам. Через два – подавать на компанию в суд за «токсичную среду». Я научилась видеть это сразу.
Лариса забрала свой капучино. Развернулась. И снова прошла мимо меня плечом, не глядя.
– Разойдитесь, я опаздываю.
Я тихо повернулась к баристе.
– Девушка, дайте мне ещё один круассан. Тот самый, который лежит под её купюрой. Я заплачу.
Бариста подняла на меня глаза и впервые за утро улыбнулась.
– Возьмите бесплатно.
Я взяла. Игорь хмыкнул.
– Это уже второй раз за пять минут.
– Я заметила, – сказала я.
И мы пошли к лифтам.
***
В лифте нас оказалось шестеро. Лариса вошла последней, втиснулась, прижала меня к зеркальной стенке. От неё пахло сладкими духами – тяжёлыми, как сироп солёная карамель. Игорь стоял через два человека от меня и смотрел в потолок. У него на пиджаке так и расплывалось пятно.
Лариса достала телефон.
– Алло, ну я уже еду. Да, поднимаюсь. Слушай, я тут глянула профиль этой их директрисы по персоналу – ну, обычная баба, лет сорок, ничего особенного. Линкедин пустой. Сидит четыре года на одном месте, явно скучает.
Я смотрела на её отражение в зеркале лифта. Сорок лет – ну, в этом она ошиблась всего на два года. А вот «скучает» – это было обидно. Я не скучала. Я только что закрыла квартальный план по найму на семь процентов раньше срока.
– Слушай, – продолжала Лариса в телефон, – я её разведу на четыреста. Минимум. Они же повесили вилку от трёхсот пятидесяти, значит, потолок четыреста точно есть. Ты не понимаешь, эти эйчарки на самом деле очень лояльные. Особенно если им польстить. Я знаю, как с ними. Главное – на эмпатию давить.
Кто-то из женщин в лифте кашлянул. Игорь посмотрел на меня и впервые за утро улыбнулся. Это была не та улыбка, когда смешно. Это была улыбка, когда стыдно за другого человека.
Лариса не заметила. Она продолжала:
– Слушай, а если не выгорит – я к Ольге в «Меридиан» подалась, у них тоже эта позиция открыта, я с ней в понедельник встречаюсь. Ну подстраховалась. Не первый год замужем.
Лифт остановился на пятом. Двое вышли. Лариса нажала «отбой» и убрала телефон.
– Восьмой кому? – спросила она громко, не глядя ни на кого. – Ну кто на восьмой, помогите нажать.
На восьмой ехали трое: я, Игорь и она. Никто не нажал. Восьмая кнопка уже горела. Лариса фыркнула.
– Что за люди.
Я молчала. Я считала. Ольга. «Меридиан». В понедельник. Я знала эту Ольгу пятнадцать лет, с того самого года, как пришла в профессию. Мы вместе сдавали экзамен по трудовому праву. Она крёстная моего сына. Каждую пятницу мы созваниваемся на полчаса. Иногда дольше. И я знала, что в понедельник у неё двое собеседований на маркетинг-директора.
Я тихо достала телефон. Открыла мессенджер. Написала Ольге одно сообщение: «Освободи мне сегодня пятнадцать минут после обеда. Это про одного твоего понедельничного кандидата». Нажала «отправить». Убрала телефон. Ольга мне ответила через секунду: «Жду».
Двери открылись на восьмом. Лариса вышла первой, опять оттолкнув меня плечом.
– Разойдитесь же вы наконец.
Игорь придержал двери, пропустил меня. Я кивнула ему. Он кивнул мне. Между нами уже был общий секрет, хотя он ещё не понимал какой.
***
В приёмной сидели семь человек. Шесть кандидатов и Аня за стойкой. Аня – девочка двадцати четырёх лет, она у нас всего полгода, она ещё краснеет, когда я её хвалю. Я её взяла, потому что на стрессовом интервью она не заплакала, а спросила – а можно я сначала подумаю минуту? Я тогда сказала ей: можно. И взяла.
Лариса подошла к стойке и шлёпнула сумку прямо на бумаги, которые Аня раскладывала.
– Я к Лазаревой. На девять.
Аня посмотрела на сумку, потом на бумаги под ней, потом на часы. Часы показывали девять часов двенадцать минут.
– Ваше имя, пожалуйста?
– Гончарова. Лариса Викторовна. Девочка, ну быстрее, я опаздываю.
Аня сглотнула. Она ненавидит, когда её называют «девочкой». Я знаю. Мы это однажды обсуждали на ретроспективе.
– Лариса Викторовна, у вас собеседование стояло на девять ровно. Сейчас девять двенадцать. Марина Сергеевна сейчас занята с предыдущим кандидатом. Подождите, пожалуйста.
– Какая ещё подожди, у меня самолёт через четыре часа. Это что вообще такое за бардак. Молоденькая девочка, ну что ты понимаешь, давай сюда свою начальницу, я сама всё решу.
Игорь сел в дальнее кресло. Я села рядом с ним. На мне всё ещё был тонкий бежевый шарф, под ним – серый костюм. Без бейджа. Без папки. Просто женщина в очереди на собеседование. Аня бросила на меня быстрый взгляд. Я моргнула ей: подожди. Аня поняла. Аня умница.
– Лариса Викторовна, – сказала Аня ровно, – ваше резюме у меня есть. Сядьте, пожалуйста. Марина Сергеевна вас примет через пятнадцать минут.
– Через пятнадцать минут я уже уеду! Это безобразие. Я что, должна тут сидеть со всем этим стадом? – она махнула рукой в сторону кандидатов. – Что за организация работы, у вас тут собрали половину города на одно место.
Кто-то из женщин рядом с Игорем втянул воздух. Игорь медленно повернул голову и посмотрел на меня. Он уже всё понял. Не про меня – а про ситуацию. Что человек, который называет других кандидатов «стадом» при них же, через двадцать минут будет сидеть напротив человека, у которого этих кандидатов нанимают.
Лариса упала в кресло у окна. Достала телефон. Громко, на всю приёмную, продолжила разговор – явно с тем же абонентом, что и в лифте.
– Слушай, я тут вообще в шоке. Какая-то секретарша мне хамит. Девочка лет восемнадцати. Я этой их Лазаревой обязательно скажу про кадры. У них тут вообще порядка нет. Если меня возьмут, я первым делом эту мелочь уберу.
Аня сидела за стойкой, опустив голову. Я видела, как у неё покраснели уши. Я тихо встала и подошла к стойке.
– Аня, – сказала я негромко. – Через две минуты пригласи Ларису Викторовну в мой кабинет. И Игоря Анатольевича – тоже. Пусть подождёт у меня в приёмной. Я с ним поговорю сразу после.
Аня подняла голову. У неё были мокрые ресницы. Но она кивнула спокойно.
– Хорошо, Марина Сергеевна.
И тогда вся приёмная посмотрела на меня.
Все, кроме Ларисы. Лариса смотрела в телефон.
***
В кабинете я села за стол. Сняла шарф. Положила перед собой её резюме. Дала Ане знак.
Когда Лариса вошла, она увидела меня и встала. Просто встала на пороге и не двинулась. Красная сумка медленно сползла с плеча на локоть. Лицо у неё стало точно того же цвета, как пятно на пиджаке Игоря.
– Проходите, Лариса Викторовна. Садитесь.
Она прошла. Села. Я посмотрела на неё через стол. Пятнадцать лет в найме – это пятнадцать лет таких вот взглядов. Я научилась держать паузу столько, сколько нужно.
– Расскажите о себе. Коротко – про опыт, чуть подробнее – про soft skills.
Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
– Марина Сергеевна, я хотела сказать. Там в очереди. Я была на нервах, я не знала, что это вы.
– Расскажите, пожалуйста, о soft skills. По резюме у вас тут написано – высокая эмоциональная стабильность, развитые коммуникативные навыки, клиентоориентированность, умение работать в команде. Расскажите, как это проявляется в вашей работе.
Она рассказывала двенадцать минут. Я слушала. Я задавала уточняющие вопросы. Я попросила её привести три кейса, где она проявила эмпатию к подчинённым. Она привела. Я попросила привести пример конфликта с коллегой и его разрешения. Она привела. Это было хорошее интервью. Профессионально она была сильная. Маркетолог с пятнадцатилетним стажем, кейсы серьёзные, цифры в портфолио честные. Если бы не эти тридцать минут с восьми сорока до девяти двадцати – я бы её взяла. Не задумываясь.
В девять двадцать четыре я закрыла её резюме.
– Спасибо, Лариса Викторовна. Я приняла решение. Пройдёмте, пожалуйста, со мной.
– Куда?
– В приёмную.
Она встала. Мы вышли. Семь человек подняли головы. Аня встала за стойкой. Игорь сидел в том же кресле, в светлом пиджаке с коричневым пятном на лацкане. Я остановилась посреди приёмной.
– Лариса Викторовна, благодарю вас за интервью. К сожалению, мы не предложим вам позицию руководителя направления.
Тишина была такая, что было слышно, как Аня дышит.
– Поясню при всех, потому что считаю это важным для остальных кандидатов. Тридцать минут назад в очереди за кофе вы толкнули меня плечом со словами «Разойдитесь, я тороплюсь». Вы пролили кофе на пиджак человека, который сейчас сидит вон в том кресле. Вы не извинились. В лифте вы по телефону вслух обсуждали стратегию переговоров со мной, называя меня обычной бабой и эйчаркой, на которую можно давить эмпатией. У стойки моего секретаря, которой двадцать четыре года, а не восемнадцать, вы повысили голос и пригрозили уволить её, если получите работу. Других кандидатов в этой комнате вы при них же назвали стадом. Затем в моём кабинете вы рассказали о своей высокой эмоциональной стабильности и развитых коммуникативных навыках. Я считаю, что человек, у которого расхождение между резюме и поведением составляет тридцать минут, нашей компании не подойдёт. Зарплата у этой позиции триста пятьдесят тысяч и подчинённых девять человек. Я не могу поставить вас над ними.
Лариса не двигалась. Сумка лежала у её ног – она в какой-то момент уронила её и не заметила.
– И последнее. Вы упомянули, что в понедельник у вас собеседование в «Меридиане». С Ольгой Михайловной. Я уже написала ей. Сейчас при вас наберу и расскажу то же самое, что рассказала здесь. Ольга Михайловна – моя коллега и подруга пятнадцать лет. Я считаю, что она имеет право знать, кого собирается нанимать на руководящую позицию. Это, возможно, неэтично с точки зрения чистого HR. Но это этично с точки зрения семи человек в этой приёмной, бариста внизу и моего секретаря. До свидания.
Я достала телефон. При всех. И набрала Ольгу.
Лариса наклонилась, подняла сумку и вышла из приёмной, не закрыв за собой дверь.
Игорь медленно встал. Подошёл к стойке.
– Аня, есть салфетка? Я тут с пиджаком. Не справился.
Аня улыбнулась. Впервые за двадцать минут.
А я ждала, пока Ольга возьмёт трубку.
***
Дождь в ноябре – а я опять в той же кофейне в восемь сорок утра. Очередь короче – зима, многие болеют. Я беру свой латте и оборачиваюсь. В очереди, через двух человек от меня, стоит Лариса. С той же красной сумкой. Бирки распродажи на ней уже нет. И взгляда того нет – глаза у Ларисы опущены в телефон. Она меня не видит. Или делает вид.
Ольга в «Меридиан» её не взяла. И в соседней компании, куда я тоже на всякий случай позвонила, не взяли. Лариса устроила в соцсетях большой пост про «эйчарку-самодурку из крупного холдинга», который собрал триста сорок комментариев и две тысячи репостов. Половина писала – правильно сделала эйчарка. Половина – такие как ты должны сидеть в тюрьме за злоупотребление служебным положением. Меня пытались уволить. Не уволили – собственник прочитал переписку Ани и сказал – оставьте Лазареву в покое. Лариса вышла куда-то в маленькое агентство. Сильно меньше. Сильно дальше от центра.
Игоря я взяла. Он отлично закрыл квартал.
Аню повысила до офис-менеджера в марте.
А мы с Ларисой стоим в одной очереди. Она берёт капучино. Я беру латте. Она расплачивается молча. Она кладёт деньги в руку баристе, а не на круассан. Сегодня в очереди никого не толкают.
Может быть, дело было не в работе. Может быть, дело было в том, что одну фразу – «разойдитесь, я тороплюсь» – нужно было услышать в ответ. Один раз в жизни. Хотя бы от одного человека. Кому она бежала навстречу и не знала об этом.
Имела ли я право устроить публичный разбор при семи кандидатах и позвонить подруге в другую компанию – из-за тридцати минут хамства в очереди и в лифте? Или после пятнадцати лет в найме у меня есть это право на одно интервью в год? А вы на моём месте – промолчали бы, поставив подпись под отказом за закрытой дверью? Или сделали бы то же самое?