Услышав пронзительный собачий лай, Иван выглянул в окно - на крыльце, отряхиваясь от снега, стоял бородатый мужик, Из-под низко надвинутой на лоб шапки лицо было видно плохо, но Иван моментально узнал незваного гостя. Николай!
Нехотя распахнул дверь, впустив в облаке свежего морозного воздуха мужчину, делано безразличным голосом произнес:
— Чего к нам городских-то принесло?
— Ну, к городским я позднее примкнул. Родился деревенским и таким же помру, — ответил глухим голосом вошедший и, вынув из кармана тулупа бутылку беленькой, поинтересовался: — Выпьем за встречу?
Иван пожал плечами и стал собирать закуску. Неодобрительно покосился на небрежно брошенные на чистые полы валенки гостя, с которых растаявший снег стекал грязноватой лужицей, но промолчал.
— Рассказывай, отчего вдруг встречи нашей захотел, — расставляя стаканы, обратился он к гостю.
Николай растерялся. Решимость, с которой он вошел в дверь, растаяла подобно снегу с валенок. Мужчина неловко помял вынутый из-за пазухи сверток, хотел было протянуть хозяину, но неожиданно сунул принесенное под стол.
«Ишь ты, прям как в мультике «Трое из Простоквашино», — усмехнулся про себя Иван. — Почтальон Печкин с «посылкой для вашего мальчика». Принес, но не отдает. Что, тоже документы требовать будет?» Когда Ванька с Колей еще пацанами были, обожали этот бесхитростный мультфильм. Впрочем, мультики тогда редко крутили, каждый в радость был.
Выпили по первой, закусили. С нескрываемым злорадством, стараясь при этом не обращать внимания на неприятно всколыхнувшуюся в груди застарелую обиду, Иван поглядывал на гостя, не спеша разрушить неловкую паузу.
— Я вот... вспомнить захотел былое, наше детство — наконец, выдавил Николай. — Мы же не разлей вода с тобой были, сколько шалостей на пару сотворили.
— Было такое, — согласился Иван.
— Помнишь, как с урока русского отпросились? Я вроде как по нужде, а ты следом водички попить, и в класс трудовика пробрались.
— Да, — невольно улыбнулся воспоминанию Иван. — Мы тогда табурет учителя к полу шурупами прикрепили. Только две ножки, времени мало было, но орал он на нас тогда знатно!
— А как взрывпакетами всех в школе пугали? Ну, помнишь, марганец с магнием в почтовую открытку заворачивали, поджигали и девчонкам под ноги бросали? Ох они и визжали!
— А открытки я у своей сестры таскал. Она их коллекционировала, потом рыдала, обнаружив пропажу. Сейчас даже стыдно — для нас это развлечением было, а для нее трагедия.
Николай, заметив перемену настроения в лице друга, торопливо налил по второй и бодрым голосом продолжил:
— Ладно табуретку, а велосипед Семеныча, скотника, помнишь, как на фронтон крыши фермы втащили и прибили? Хохот долго по деревне стоял, когда Семеныч, задрав голову и отчаянно матюгаясь, вокруг бегал.
— Ну да, нас даже не наказали, хоть и вычислили, заставили только велик обратно снять. Председатель сказал, что поделом ему, он много раз Семенычу делал замечания за то, что тот бросал велосипед где ни попадя.
Рюмки наполнялись и опустошались, воспоминания лились рекой. Оказывается, в арсенале двух, когда-то неразлучных друзей, было столько «а помнишь»... Однако чуть затуманенный алкоголем мозг постоянно била мысль, подобно птице в клетке: «Почему Николай решил вспомнить былое? И что за сверток он прячет под столом?»
— А как мы модные штаны пытались сделать, помнишь? Чтобы в дырочку? — икнув, продолжил Николай. — Моего деда ружье вытянули, брюки на веревку повесили и пальнули. Только, — рассказчик зашелся в беззвучном хохоте, — дробью штанину напрочь оторвало!
— Джинсы, между прочим, мои были, — буркнул Иван. Благодушное настроение, навеянное детскими воспоминаниями и подкрепленное спиртным, моментально испарилось. — Свои ты для второго выстрела напрочь отказался выставлять. Как меня мамка потом полотенцем хлестала! Это ладно, а вот мать жалко. Столько на ферме подработок брала, чтобы меня одеть не хуже, чем других.
Николай насупился, поелозил на табуретке, зачем-то скосил глаза в сторону своего свертка.
— Ладно, Вань, меня обвинять, мы тогда пацанами были. А когда уже из армии вернулись, ты мне шапку заячью прострелил, совершенно новую, между прочим.
— Ты серьезно? — опешил хозяин. — А кто меня на слабо брал, что я в твою шапку из дробовика на лету не попаду? Я же еще тебе в пример эпизод из мультика приводил, когда Печкин и Шарик на эту же тему поспорили, и почтальон потом в дырявой ходил. Это во-первых! Во-вторых, я тебе свою шапку отдал. В тот день мороз стоял знатный, пока из лесу вернулись, я уши отморозил. А в-третьих, из-за этой злосчастной шапки у меня вся жизнь наперекосяк пошла!
— Ну я уговаривал маму, чтобы она не вмешивалась, да разве ее остановишь, — попытался оправдаться Николай и примирительно протянул Ивану очередной наполненный стакан.
Николай машинально принял водку, несколько секунд отрешенно смотрел на прозрачную жидкость через граненое стекло. Затем, очнувшись, со стуком поставил стакан на стол, не обратив внимание на расплескавшуюся жидкость. Заговорил, однако, на удивление ровным голосом.
— То, что мама твоя, Нина Сергеевна, царство небесное, была женщиной скандальной и шла напролом, мне известно. Только сподличала не только она, участковому сообщив, что у меня незарегистрированное ружье хранилось. Федоровичу по большому счету на ружье наплевать было. Уцепился за повод со мной посчитаться за то, что у меня с его дочкой любовь была. Хотя чем я ему не угодил — до сих пор не пойму.
Можно было штрафом отделаться, но участковый так материал обработал, что мне два года дали. Тут ты не растерялся — пока я за решеткой сидел, Наташку мою увел. Не без помощи будущего тестя, полагаю. В отличие от меня, ты ему приглянулся.
— Да я за честь ее заступился! — покраснел Николай. — Все же знали, что вы гуляли, а тут тебя посадили. Все поняли, что Наташка порченая... Вот я на ней женился и в город увез, подальше от пересудов.
— Благодетель прям. Слушай, иди-ка ты подобру-поздорову. Хватит, поговорили. Да и наследил ты — и на полу, и по жизни. Наташа небось заждалась.
— Не заждалась. Похоронил неделю назад.
Николая прорвало. Захлебываясь словами и не стесняясь льющихся слез, торопливо рассказывал оторопевшему Ивану про скоротечную онкологию жену, про ее мучения и последние дни, когда она в полузабытье звала не законного мужа, а первую любовь.
— Меня то отталкивала, то умоляла тебя позвать. Но мне даже мысль об этом претила. А потом Наташа сказала, что никогда меня не простит за шапку.
Николай резко соскочил, схватил со стола нож, на остром лезвии которого виднелись жирные разводы от сала.
«Убить решил? — Иван был физически сильнее Николая, но оглушенный страшной новостью, он с трудом мог пошевелиться. — Пса вот только жалко, кто за ним присмотрит?»
Но Николай нырнул под стол. Раздался легкий треск разрезаемой бечевки и шорох бумаги.
— Вот, прими должок. Не должен был я тогда у тебя шапку забирать... И Наташку тоже. Прости, что наследил, — и, наскоро нацепив валенки, Николай вылетел за дверь.
Иван после выхода из тюрьмы так и не женился. Женщины были, только предложение руки и сердца никому не сделал. Ну, не представлял он себе другой жены, кроме Наташки! Да у той своя семья, дети. Плюс давнее предательство между ними стояло.
После известия о ее смерти у Ивана словно раскрылись глаза. Каким же идиотом он был, что даже не попытался встретиться с ней, поговорить. Обиделся! Да она в тот сложный момент девчонкой еще сопливой была, сломалась перед волей отца, вышла за нелюбимого замуж и всю жизнь, оказывается, мучилась. Стыдилась, наверное, признаться-покаяться Ивану.
Колька — подлец, но если копнуть глубже, то и Иван перед ним вину имеет. Николаю-то Наташа раньше приглянулась, он первым заметил и внимание друга обратил на то, как из тощего подростка лебедушка начала проклевываться. Дух соперничества взыграл, Иван кинулся девушку вниманием окружать. Влюбился, правда, практически сразу, сам от себя такой прыти не ожидал.
Иван не сообразил спросить у наспех уходящего Николая место захоронения Наташи, но на сороковины отправился на городское кладбище. Могила свежая, найдет. Хотя, дурак он, снегом же все укутано, только кресты торчат!
Поблукав по узким дорожкам, наткнулся на слабо припорошенные следы. «Может, могилу Наташи родные пришли навестить?» Догадка оказалась верной — Николай как раз пристраивал в изножье красные розы. Иван молча приблизился и положил рядом свой белый букет.
— Ты, я вижу, обнову примерил? — первым нарушил молчание Николай, кивнув на подаренную им шапку.
Иван проглотил стоявший в горле ком.
— Коля, мы в прошлый раз за какую-то ерунду пили, а Наташу нашу не помянули. Поехали ко мне.
Николай согласно кивнул.
Первым делом, войдя в успевший остыть дом друга, он тщательно вытер ноги.