Галя позвонила в среду утром, когда я ехала на работу.
— Слушай, — сказала она сразу, без предисловий, — есть один мужчина. Пятьдесят четыре года, хирург, разведён два года назад. Умный, спокойный, не пьёт. Я вас познакомлю?
— Галь, — начала я, но она перебила:
— Тебе пятьдесят, ты живёшь одна три года. Познакомься с человеком.
— Хорошо, — ответила я.
— Вот и отлично, — сказала она. — Его зовут Андрей. Он хороший, — сказала Галя.
Она всегда так говорит, как будто это главное, что нужно знать про человека.
Что я думала по дороге на встречу
Мы договорились на субботу. Кафе в центре, Андрей выбрал сам — написал мне заранее, уточнил, удобно ли мне туда добираться. Я написала, что удобно.
Пока ехала в метро, думала: зачем я это делаю. Не в плохом смысле — просто честно, зачем. Три года после развода я жила спокойно. Работала, читала, ездила к дочери в Питер на длинные выходные. Никаких сайтов знакомств, никаких свиданий. Мне было нормально.
А теперь еду на встречу с хирургом Андреем, потому что Галя сказала «он хороший».
Я вышла из метро, нашла кафе, остановилась у входа. Поправила шарф, посмотрела на своё отражение в стекле. Нормально выгляжу, подумала — ну ладно, один кофе и домой.
Он оказался хорошим
Андрей уже сидел за столиком — высокий, аккуратный, встал когда я подошла. Пожал руку нормально.
— Галя много про вас рассказывала, — сказал он.
— Надеюсь, не всё, — ответила я, и он засмеялся.
Хороший смех — не вымученный. Мы заказали кофе. Он спросил, кем я работаю — я веду бухгалтерию в небольшой строительной компании. Он не сделал вид, что это интересно. Просто спросил несколько нормальных вопросов и перешёл к другому. Мне это понравилось.
Он рассказывал про работу — осторожно, без подробностей, которые за кофе не нужны. Упомянул дочь — двадцать шесть лет, живёт в Москве, встречаются раз в неделю. Сказал это просто, без попытки произвести впечатление.
Я слушала и думала: он хороший. Галя была права.
И ещё думала: что-то не то.
Что я говорила и что думала
— Вы давно в этом районе бываете? — спросил он.
— Иногда бываю — здесь хороший книжный, — ответила я.
— Я тоже люблю читать, — сказал он. — Последнее время в основном медицинскую литературу, но стараюсь выбираться к художественной.
— Что читали последнее? — спросила я.
— Толстого перечитываю, «Анну Каренину» — уже третий раз, каждый раз по-другому, — ответил он.
Я кивнула и сказала, что понимаю его.
Это тоже правда. Я действительно понимаю.
Но внутри было что-то такое, что я не могла назвать словами. Не скука — он не был скучным. Не раздражение и не усталость. Просто пустота — ровная, тихая. Как будто я сижу в правильном месте с правильным человеком, говорю правильные слова — а что-то внутри не включается. Как лампочка, которую вкручиваешь в патрон, а она не горит. Всё правильно сделано, а света нет. Как будто я сижу в правильном месте, с правильным человеком, говорю правильные слова — а что-то не включается.
Я улыбалась, отвечала, спрашивала — всё шло хорошо.
— Расскажите про Питер, — сказал он. — Галя говорила, вы туда часто ездите.
— Дочь там живёт, — ответила я. — Мы с ней очень близко. Я стараюсь раз в два месяца приезжать.
— Это здорово, — сказал он тепло. — У меня с дочерью тоже хорошие отношения. Мне кажется, это важнее многого другого.
Я согласилась — это правда важнее многого другого. И всё равно пустота оставалась — тихая, ровная, как фон.
Момент, когда я поняла, что вру
Мы просидели почти два часа.
— Вы в театр ходите? — спросил он.
— Редко, стараюсь, но не всегда получается, — ответила я.
— Я тоже стал реже, но иногда надо — есть что-то, что нельзя дома в тишине прочитать, — сказал он.
Я кивнула. Это правда. Я согласилась и подумала: он говорит правильные вещи. Все правильные. Именно в этом и была проблема.
Он не смотрел на часы, не проверял телефон. Когда официантка принесла счёт, он взял его без паузы — естественно, не демонстративно.
У выхода он сказал:
— Мне было очень приятно. Я бы хотел встретиться снова, если вы не против.
Я посмотрела на него. Аккуратный, спокойный, читает Толстого, встречается с дочерью раз в неделю.
— Да, — сказала я. — Я тоже.
И вот тут внутри что-то щёлкнуло. Потому что я знала — нет. Нет, не хочу. Он хороший — именно поэтому мне было особенно неловко.
Мы попрощались. Я пошла к метро и думала: зачем я это сказала. Зачем сказала «да», когда внутри — нет.
Разговор с Галей, которая всё поняла сразу
Галя позвонила вечером.
— Ну как? — спросила Галя вечером.
— Хороший человек, — ответила я, и она тут же:
— Это я знаю. Как вы друг другу — вот что я спрашиваю.
— Нормально. Поговорили.
— Ирин, — сказала она, — ты опять.
— Что опять?
— Опять «нормально поговорили» — это значит не то, — сказала Галя.
Я помолчала.
— Галь, он правда хороший, — повторила я.
— Я понимаю, — сказала она. — Но ты же «да» ему сказала на встречу?
— Да, — ответила я, и она спросила тихо: — Это честно?
Я не ответила сразу. За окном уже темнело, я сидела на кухне с остывшим чаем.
— Не совсем, — сказала я наконец.
Галя помолчала. Потом сказала что-то, что я не ожидала:
— Ир, может, дело не в нём.
Что я думала потом
Я думала об этом несколько дней. Не об Андрее — о себе. О том, почему я сказала «да», когда хотела сказать «нет». О том, почему вообще поехала на это свидание.
Три года после развода я говорила себе: мне хорошо одной. И это была правда. Но правда ли это была вся?
Может быть, я поехала вовсе не ради Андрея. Я поехала проверить — смогу ли вообще захотеть. Смогу ли почувствовать что-нибудь, кроме этой тихой пустоты.
Не смогла. Пока.
Андрей написал через три дня — коротко, без давления: «Было приятно познакомиться. Если надумаете — напишите».
Я прочитала и не ответила сразу. Потом написала честно: «Андрей, спасибо за встречу. Я не готова сейчас к новым отношениям. Извините».
Он ответил коротко — понимаю, всего вам доброго.
Вот и всё. Галя права: дело не в нём.
Она сказала «да» — и знала, что врёт. Это вежливость или трусость?
Три года говорила себе «мне хорошо одной» — это правда или привычка, за которой прячется страх?
И как понять: ты не готова к отношениям — или просто разучилась хотеть?