Галина Петровна замерла в темном коридоре. Сумка с продуктами больно оттягивала плечо. Из кухни доносился ледяной голос её сына: «Ты это прямо с пола съешь, раз у тебя руки дырявые».
Звон разбитой тарелки всё ещё стоял в ушах. Галина тихо опустила сумку на пуфик. Разулась без помощи рук. Она вернулась с дачи на сутки раньше. Планировала сделать сюрприз. Сюрприз удался. Только не для сына, а для неё самой.
На кухне кто-то тихо всхлипнул.
— Максик, ну пожалуйста, я случайно локтем задела. Тут же осколки острые… — голос Ани дрожал.
— Меня не волнует. Собирай голыми руками! — рявкнул Максим. — И чтобы ни одной крошки на моем линолеуме не осталось. Ты вообще в этом доме хоть что-то нормально делать умеешь?
Галина прижалась спиной к обоям. Дышать стало тяжело. В щель приоткрытой двери она видела кусок кухни. Аня стояла на коленях. На ней была застиранная серая футболка. Руки тряслись. Она осторожно собирала куски белого фарфора и размазанное по полу картофельное пюре.
Максим сидел за столом. Закинул ногу на ногу. В руках телефон. На нем новенькая брендовая кофта. Галя точно знала, сколько она стоит. Двенадцать тысяч рублей.
— Куда ты зарплату дела? — не отрываясь от экрана, бросил Максим.
— Я… я же всё распределила. — Аня сглотнула слёзы. — За коммуналку отдала. Продукты купила на неделю. И кредит твой оплатила.
— Какой ещё кредит, Анька?! Я просил тебя мне на карту тридцатку скинуть! У меня машина в сервисе стоит. Мне на чем на работу ездить? На автобусе, как лоху?
— Макс, ну откуда у меня тридцать тысяч? — Аня подняла на него заплаканное лицо. — Я в садике работаю. У меня оклад двадцать восемь. Плюс подработка в выходные. Я всё до копейки отдаю.
Максим резко встал. Стул скрипнул по полу.
— Ты мне не ври тут! Ты вчера с карточки пятнадцать тысяч сняла. Я уведомление видел. Куда крысишь деньги от мужа?
Аня сжалась в комок.
— Это… это я Галине Петровне отдала.
Галина в коридоре прикрыла рот рукой. Какие пятнадцать тысяч? Она не брала у невестки ни копейки уже полгода.
— Кому? Матери моей? — Максим мерзко усмехнулся. — Ты совсем дура? Зачем ты ей деньги носишь?
— Так за долг же твой… — прошептала Аня. — Ты же триста пятьдесят тысяч у неё занимал на тот бизнес с шиномонтажом. Бизнес прогорел. А Галина Петровна свои похоронные отдала. Вот я и возвращаю. По пятнадцать тысяч в месяц. Уже два года тайком перевожу.
В коридоре повисла тяжелая пауза. Галя смотрела на свои старые растоптанные туфли. В ушах шумела кровь.
Два года назад её тридцатилетний сыночек Максимка пришел к ней с блестящими глазами. Просил денег на открытие своего дела. Обещал вернуть через полгода с процентами. Дело не пошло. Деньги исчезли. Максим тогда клялся, что частями всё отдает. И действительно, каждый месяц приносил матери наличные в конверте.
Получается, это были деньги Ани? Это тихая, забитая Анна пахала на двух работах, чтобы покрыть долги её сына?
— Ты совсем страх потеряла? — прошипел Максим. Он подошел к жене вплотную. — Какого черта ты лезешь в наши с матерью дела? Это моя мать! Она мне эти деньги должна была просто так простить! А ты, мышь серая, сидишь в моей квартире и моими бабками распоряжаешься!
— Это не твоя квартира… — тихо возразила Аня. — Это квартира Галины Петровны.
— Рот закрой! — Максим замахнулся.
Аня инстинктивно вжала голову в плечи и зажмурилась.
Галина не выдержала. Она толкнула дверь.
— Руки убрал! — крикнула мать.
Супруги обернулись. Максим отшатнулся от жены, словно ошпаренный. Лицо его мгновенно изменилось. Злобный оскал пропал. Появилась натянутая, детская улыбка. Та самая улыбка, которой он всегда выпрашивал игрушки в детстве.
— Мамуль! А ты чего так рано? Мы тебя только завтра ждали… — заюлил сын.
Галя сделала шаг на кухню. Взглянула на рассыпанное пюре. На разбитую тарелку. На Аню, которая так и сидела на линолеуме, боясь пошевелиться.
— Что здесь происходит, Максим?
— Да ничего особенного, Галочка! — Он нарочито бодро всплеснул руками. — Анька вон криворукая, ужин испортила. Тарелку твою любимую разбила. Я её немного воспитываю. Сама же знаешь, бабам надо иногда указывать их место.
Галина подошла к столу. Медленно оперлась о столешницу.
— Анечка, встань, — спокойно сказала она.
Невестка вздрогнула. Опустила глаза в пол. Собрала последние осколки в ладонь и неловко поднялась. По её щекам чертили мокрые дорожки слезы.
— Выкинь это в ведро. Иди в ванную, умойся, — скомандовала свекровь.
Аня молча метнулась к мусорному ведру, высыпала черепки и быстро скрылась за дверью. Щелкнул замок. Зашумела вода.
Мать и сын остались одни.
— Мам, ну ты чего нагнетаешь? — Максим попытался обнять Галину за плечи. — Ну поругались немного. У всех бывает. Ты лучше скажи, как там помидоры на даче?
Галина жестко сбросила его руку.
— Сядь, — приказала она.
Максим нервно сглотнул. Он слишком хорошо знал этот тон. Так мать разговаривала с ним пятнадцать лет назад, когда нашла в его рюкзаке чужой телефон.
Он сел на табуретку.
— Отвечай на вопросы четко. Где те деньги, которые Аня снимала вчера?
Максим забегал глазами по кухне.
— Да я не знаю! Врет она всё! Мам, ты что, этой дуре веришь больше, чем родному сыну?
— Я слышала весь ваш разговор, Ваня. Я стояла в коридоре десять минут.
Лицо сына пошло красными пятнами. Он понял, что отпираться бесполезно.
— Ну взял я их! — с вызовом бросил он. — И что? Это бюджет нашей семьи! Я мужик, я решаю, куда тратить деньги! Мне машину нужно чинить! У меня бампер треснут!
— На машину, которую я тебе купила четыре года назад? — уточнила Галина ледяным тоном.
— Ну ты же подарила! Значит, она моя!
— Значит, ты забрал у жены зарплату, чтобы вложить в кусок железа. А кредиты твои кто закрывает? Кто продукты в этот дом покупает?
— Мам, ты не понимаешь! — Максим ударил кулаком по столу. — Она же вообще ничего не делает! Приходит с работы и ноет, что устала. А я бизнес-планы строю! Я инвестор! Мне статус поддерживать надо!
Галина усмехнулась. Горько, страшно.
— Инвестор. Тридцать два года. Живет в маминой трешке. Жрет продукты, купленные на зарплату воспитательницы детского сада. Издевается над девчонкой, потому что она сдачи дать не может. Какой же ты инвестор, Максимка? Ты паразит.
Максим вскочил. Стул с грохотом опрокинулся.
— Да как ты смеешь?! Я твой сын! Я твоя кровиночка! А ты из-за какой-то пришлой девки меня тут позоришь? Да она вообще радоваться должна, что я её, деревенщину, в такую семью взял!
Из ванной вышла Аня. Лицо красное. Глаза опухшие. Она стояла в коридоре, боясь зайти на кухню.
— Галина Петровна… — робко начала невестка. — Не ругайтесь из-за меня. Я сейчас вещи соберу и уйду. К подруге в общежитие поеду. Я правда больше не могу. Четыре года терпела. Думала, он изменится. Думала, ребенка родим, всё наладится…
— Куда ты пойдешь на ночь глядя? — обрезала Галя.
— Да пусть катится! — заорал Максим. — Скатертью дорога! И кольцо на стол положи, которое я тебе дарил!
Галина подошла к невестке. Внимательно посмотрела на её серую, застиранную футболку. На худые плечи. На синяк под ключицей, который виднелся из-под выреза.
— Откуда синяк, Анна? — тихо спросила свекровь.
Аня судорожно прикрыла пятно рукой.
— Я… об дверцу шкафчика ударилась. В садике.
Галя закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Мир, который она так тщательно выстраивала вокруг своего «идеального» сына, только что рассыпался в прах. Точно так же, как та белая тарелка на полу.
Галина Петровна развернулась и пошла в спальню сына.
— Э, ты куда пошла? — крикнул Максим, бросившись за ней.
Она открыла шкаф. Достала с верхней полки два плотных черных мешка для мусора на сто двадцать литров. Те самые, в которых они обычно увозили хлам на дачу.
Резким движением сдернула с вешалок пять рубашек. Бросила в мешок. Туда же полетели джинсы, брендовые кофты, ремни.
— Мать, ты что творишь?! — Максим попытался выхватить пакет из её рук. — Ты совсем с ума сошла на старости лет?
— Я как раз в своем уме. Впервые за много лет, — спокойно ответила Галя.
Она выдвинула нижний ящик комода. Выгребла оттуда нижнее белье и носки. Сунула в пакет. Подошла к рабочему столу. Схватила его обожаемую приставку за сорок тысяч рублей, купленную с очередной Аниной подработки, и кинула поверх вещей.
— Аккуратнее! Она бабок стоит! — завизжал сын.
Галина Петровна связала горловину первого мешка в тугой узел.
— Квартира моя. Оформлена на меня. Аня прописана здесь официально. Ты, к слову, тоже. Но завтра я пойду в МФЦ и подам на твою выписку через суд. Если потребуется.
— Чего?! — Максим опешил. У него отвисла челюсть. — Ты меня на улицу выкидываешь?! Родного сына?!
Она бросила мешок ему под ноги. Взялась за второй. Скинула туда кроссовки, куртку, парфюм.
— Я выкидываю из своего дома кухонного бойца и альфонса, — отчеканила Галина. — Человека, который поднимает руку на слабую женщину, я знать не хочу. У тебя есть машина, в которую ты вбухал мои деньги. Иди и спи в ней. Или езжай к друзьям. Мне плевать.
Аня стояла в дверях, прижав руки к груди. Она смотрела на свекровь круглыми, испуганными глазами.
— Галина Петровна… не надо… он же ваш сын…
— Молчи, Анька! — рыкнул Максим. Он повернулся к матери, лицо исказила ярость. — Ты пожалеешь об этом! Ты на старости лет в дерьме тонуть будешь, стакана воды не подам! Заступилась за эту нищебродку? Ну и живите вместе! Две дуры старые!
Он схватил черные мешки. Закинул их на плечи. Пнул с размаху табуретку в коридоре.
— Ноги моей здесь не будет! — крикнул он, открывая входную дверь. — Можешь забыть, что у тебя есть сын!
Дверь захлопнулась с такой силой, что в прихожей посыпалась штукатурка.
Повисла звенящая тишина. Только на кухне капала вода из плохо закрытого крана.
Аня сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Она зарыдала в голос, громко, с надрывом. Так плачут люди, из которых разом выходит вся многолетняя боль и страх.
Галина подошла к невестке. С трудом опустилась рядом с ней на корточки. Обняла её за вздрагивающие плечи.
— Плачь, девочка моя. Плачь. Всё закончилось, — шептала свекровь, гладя Аню по растрепанным волосам. — Живи здесь сколько захочешь. Квартира большая. Места нам двоим хватит. А на развод завтра же подадим.
Уже на следующий день телефон Галины Петровны раскалился от звонков. Звонила её старшая сестра, звонила тетя Света из Саратова. Максим успел обзвонить всю родню. Все они кричали в трубку одно и то же: «Ты сошла с ума! Кровь не водица! Как можно было выгнать родного сыночка на мороз ради чужой девки?! Кем бы он ни был — он твой ребенок!».
Галина молча добавляла номера родственников в черный список и шла на кухню пить чай с Аней. Она знала, что поступила правильно. Но червячок сомнения всё равно грыз её по ночам.
А как вы считаете, справедливо ли мать поступила с родным сыном, лишив его крыши над головой? Или семейные узы должны быть важнее поступков?