В штабах его считали человеком неудобным: дотошный артиллерист из кубанских казаков, без связей при дворе, без громкого имени, вечно требующий пушек, снарядов и денег. Начальство морщилось и отказывало. А потом грянула война, и оказалось, что вся оборона Порт-Артура (одиннадцать месяцев осады) держится во многом на этом самом неудобном человеке и его шестистах орудиях.
Звали его Василий Фёдорович Белый.
Екатеринодарский уроженец 1854 года, сын скромного сотника-черноморца (батюшка его, к слову, кормился службой старшего помощника землемера, так что о протекциях речи не шло), он пятнадцати лет уже числился казаком кубанского конного полка, в девятнадцать надел погоны хорунжего, а в двадцать три ушёл на турецкую войну.
На той войне молодой кубанец показал себя во всей красе. За ночную схватку у Бегли-Ахмета его произвели в сотники, Аладжинские высоты добыли ему первую Анну за храбрость, а штурм Карса добавил Станислава с мечами и бантом.
Дальше потянулись три десятка лет гарнизонной лямки, о которых биографы обычно пишут скороговоркой, и зря. Сначала был Карс, затем Варшава и Севастополь, где Белый ведал боевой выучкой крепостных батарей. Он отучился в столичной Офицерской артиллерийской школе, корпел над электротехникой в заводской лаборатории орудийного производства в Петербурге, а на очаковских полигонах гонял новейшие дальномеры и мудрёные приборы капитана де Шарьера, придуманные ради сведения огня нескольких батарей в одну точку (большинство сослуживцев глядело на эту возню со снисходительной скукой).
Пушечная наука в те годы менялась стремительно, и Белый оказался из редкой породы офицеров, поспевавших за переменами.
В августе 1900 года его, уже полковника, услали на самый край империи, принимать артиллерию Квантунской крепости. Порт-Артур в ту пору слыл местом хлебным и тихим, только Белый тихой жизни себе не устроил и там. Он объездил все батареи, облазил все сопки и явился к начальству с проектом утыкать орудиями весь горный хребет вплоть до Бухты десяти кораблей, чтобы доставать неприятеля хоть на воде, хоть на берегу.
— Денег на ваши фантазии у казны нет, — поморщилось начальство.
Белый молча сложил бумаги в папку.
— Тогда японцы объяснят это убедительнее меня.
За что купил, за то и продаю, читатель. Реплики эти молва донесла уже после войны, но суть тогдашних споров она передаёт верно. Чего Белый добился без всякой молвы, так это перестройки всей артиллерийской машины крепости.
Пушечное хозяйство он поделил между двенадцатью секторами и тремя особыми группами, переписал на свой лад порядок дозоров и сигналов, а главное, одним из первых во всей русской армии поставил огонь с закрытых позиций.
Это когда пушка бьёт по врагу, которого наводчик в глаза не видит, из-за горы, по данным наблюдателей. Сегодня этим никого не удивишь, а тогда это была наука завтрашнего дня.
Война началась в конце января 1904 года внезапной ночной атакой японских миноносцев на артурский рейд, и для генерала (генерал-майорский чин ему дали ещё осенью 1903-го) потянулись месяцы, о которых он сам после говорил скупо. К началу осады у него имелось 646 орудий и 62 пулемёта, и с этим хозяйством предстояло дожить до зимы.
Белый дневал и ночевал на батареях, лично выверял пристрелку, а заодно следил, чтобы батарейные команды были накормлены и обуты, и солдаты платили ему той же монетой. Биограф адмирала Макарова Островский писал, что из порт-артурской генеральской среды «выделялось несколько генералов, известных своей личной храбростью и решимостью бороться. В первую очередь это были генералы В. Ф. Белый и в особенности Р. И. Кондратенко».
Осенью 1904-го к его наградам прибавились Владимир и Анна с мечами, пожалованные, как значилось в приказе, «в воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанные в делах против японцев в период бомбардировок и блокады Порт-Артура».
С Кондратенко они и тянули оборону на пару. Японцы раз за разом ходили на общие штурмы, клали под фортами десятки тысяч солдат и всякий раз откатывались, напоровшись на огонь крепостной артиллерии. «Очень бы мне хотелось видеть, чтобы крепость продержалась до будущего года, чтобы не причинить горя России и государю к предстоящим праздникам, авось это и сбудется», — говорил Кондратенко в конце ноября.
Этим словам сбыться не довелось. Второго декабря 1904 года одиннадцатидюймовый снаряд влетел в каземат форта № 2, и Кондратенко не стало. Молодой лейтенант Колчак, командовавший в крепости батареей, записал в дневнике, что «потеря Кондратенко незаменима, это был самый выдающийся защитник Артура».
Через две недели, 16 декабря по старому стилю, Стессель собрал военный совет, и вот здесь я попрошу вас, читатель, запомнить цифры. Из двадцати двух участников девятнадцать высказались за продолжение обороны. Белый поднялся со своего места с ведомостями в руках.
— Снарядов хватит на отбитие ещё двух больших штурмов, — он выложил бумаги перед собранием и обвёл глазами генералов. — Артиллерия драться может.
Стессель выслушал всех, никого не услышал и через несколько дней выслал к японцам парламентёра. Крепость, имевшая к 20 декабря 610 исправных орудий и 207 855 снарядов, капитулировала. Гарнизон плакал в голос, солдаты ломали винтовки о камни, а артиллеристы Белого всю последнюю ночь топили снаряды в море и портили орудийные замки (из шести сотен стволов японцам достались годными только 357).
Дальше победители выказали неожиданное рыцарство и разрешили офицерам сдавшейся крепости вернуться в Россию под честное слово больше в этой войне не воевать.
Стессель правом воспользовался без колебаний и отбыл домой с внушительным личным багажом (мемуаристы потом долго и ядовито обсуждали его размеры). А Белый на пароход не сел.
— Ваше превосходительство, посадка заканчивается, — адъютант кивнул на сходни.
Генерал покачал головой и поднял воротник шинели.
— Мне с солдатами по пути, голубчик. Ступайте.
Он испросил у японцев разрешения разделить плен со своими нижними чинами, рассудив, что артиллеристам его рука нужнее, чем петербургским гостиным.
В японских лагерях сидело к концу войны около семидесяти двух тысяч русских. Белый провёл за проволокой одиннадцать месяцев, и там же его догнала весть, страшнее которой не бывает: в февральских боях 1905 года под Мукденом сложил голову его первенец Иван, пошедший по отцовской артиллерийской дорожке.
А весной в лагерь пришла бумага совсем иного рода, и пленнику Высочайшим приказом достался Георгий 4-й степени «за отличия в делах против японцев, при отбитии штурмов Порт-Артура в октябре месяце и с 7-го по 19-е ноября 1904 года». Согласитесь, нечасто Георгиевские кавалеры узнавали о своей награде за лагерным забором.
Домой его привёз в ноябре 1905 года пароход «Тамбов», и канцелярия отметила событие по-своему: месяцы за проволокой генералу записали как действительную службу (бюрократия умеет быть трогательной, когда захочет). Белого тут же усадили во главе комиссии, принимавшей возвращавшихся из Японии пленных, а после доверили ему артиллерию Владивостокской крепости.
Впереди у генерала оставался ещё суд. Дело о сдаче Порт-Артура Верховный военно-уголовный суд разбирал с ноября 1907-го по февраль 1908-го, и свидетелей допросили сто двадцать пять человек. Белый приехал из Владивостока со своими порт-артурскими ведомостями и подтвердил перед судьями слово в слово всё, что говорил на совете.
— Чем подкрепите ваше заявление, ваше превосходительство? — председатель поднял глаза от бумаг.
Генерал развязал тесёмки на папке.
— Ведомостями, ваше высокопревосходительство. Всеми до единой.
Пикантность положения оцените сами. Дочь Белого Раиса была замужем за полковником Александром Стесселем, сыном подсудимого, так что показания генерал давал, по существу, против собственного свата.
Служба есть служба.
Приговор прогремел на всю Россию, его записывали в дневники даже вологодские крестьяне.
«8 февраля был вынесен смертный приговор генералу Стесселю или десять лет крепости», — занёс в тетрадку тотемский мужик Замараев (запись эту разыскал историк Беловинский).
Дату крестьянин чуть сдвинул (на деле Верховный военно-уголовный суд вынес приговор 7 февраля 1908 года), но суть передал точно: государь высшую меру заменил десятью годами заключения, а спустя год с небольшим Стесселя и вовсе помиловали.
Белый же служил во Владивостоке, пока служилось. Хворь отняла у него ногу, и 25 апреля 1911 года вышел Высочайший приказ, где чин полного генерала от артиллерии и увольнение от службы уместились в одну строку.
Высшую артиллерийскую ступень империи и отставку ему отмерили в один день. Не стало Василия Фёдоровича в январе 1913-го, в Царском Селе, нашёл он последний приют на Казанском погосте.
Спустя десятилетия Александр Степанов написал роман «Порт-Артур», старый артиллерист зашагал по его страницам под собственной фамилией, а генеральская дочка Лидия обернулась Варей Белой, в которую влюблялись миллионы советских читателей.
Вот она, судьба-то: при жизни генералу жалели пушек и денег, а ушедшему не пожалели целого романа.