— Ты просто лишний рот в этом бизнесе, Полина, если не понимаешь элементарных вещей, — Роман швырнул ключи от машины на мой рабочий стол.
Они звякнули рядом с тяжелым стеклянным пресс-папье, внутри которого застыла янтарная капля. Я посмотрела на этот предмет. Подарок первого спасенного лабрадора. Точнее, его хозяина.
— Рома, успокойся, — я вытерла руки бумажным полотенцем. — Из операционной все слышно. Там Елена готовит собаку к наркозу.
— Пусть слышит! — он сделал шаг ко мне, обдав запахом дорогого парфюма, который я сама же и купила ему на прошлый день рождения за четырнадцать тысяч рублей. — Мне надоело, что ты прячешься за своих собак. Давай начистоту. Кто здесь решает финансовые вопросы?
— Финансовые вопросы решаю я, потому что клиника оформлена на мое имя, — я постаралась говорить ровно. — И все закупки тоже проверяю я.
— Вот именно! — Роман победно улыбнулся. — Ты проверяешь. А работать кто будет с поставщиками? Я нашел фирму, они предлагают ланцеты и шприцы на двадцать процентов дешевле. Почему ты заблокировала счет?
— Потому что у этой фирмы нет сертификатов соответствия, Рома, — я вздохнула, чувствуя, как привычная тяжесть давит на плечи. — Нам нельзя использовать контрафакт. Если у животного пойдет осложнение, под суд пойду я, а не твои новые друзья.
— Какие друзья? — его голос мгновенно стал вкрадчивым, он включил свой фирменный тон обиженного благодетеля. — Полина, я для кого стараюсь? Я просто хочу, чтобы нас воспринимали как равных партнеров, Полина. К нам люди серьезные приходят, а я перед ними никто, просто муж хозяйки. Тебе приятно, когда про твоего мужчину так говорят?
— Мне все равно, кто и что говорит, — я села в кресло. — Мне важно, чтобы клиника работала без штрафов. В прошлом месяце мы едва вышли в ноль, потому что ты заказал партию корма, у которого срок годности истекал через две недели. Пришлось списывать.
— Ошибки у всех бывают, — Роман отмахнулся. — Зато я договорился с администрацией района о рекламе. Ты хоть представляешь, сколько это стоит? А мне сделали по знакомству.
— Сколько? — я посмотрела ему прямо в глаза.
— Сорок тысяч рублей, — он не моргнул. — Надо перевести сегодня до пяти вечера.
— Бумаги где? Договор с администрацией или с рекламным агентством?
— Полина, какой договор? — Роман всплеснул руками. — Люди на честном слове работают, под мою репутацию! Если я сейчас начну требовать квитанции, они просто повернутся и уйдут. Ты совсем в своей операционной одичала, законов жизни не знаешь.
— Я знаю закон, по которому за сорок тысяч без документов меня оштрафует налоговая еще на сто тысяч, — я отодвинула его ключи в сторону. — Денег я не дам.
— Ах вот как? — лицо Романа потемнело. — Тогда веди свой бизнес сама. Крутись как хочешь. Посмотрим, как долго ты протянешь без моих связей.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Через пару секунд я услышала, как в коридоре зашуршал кондиционер. На стене висел календарь, где каждый день был расписан под приемы. На сегодня — двенадцать кошек на стерилизацию и сложный перелом у овчарки.
Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет заглянула Елена. В руках она держала чистый шприц.
— Полина Сергеевна, там владелица кокер-спаниеля пришла. Спрашивает, можно ли карточкой оплатить. Терминал опять завис.
— Перезагрузи его, Лена, — я потерла переносицу. — Если не сработает, пусть на расчетный счет переводят через приложение. Я сейчас выйду.
Цена тишины
Вечером дома было непривычно тихо. Роман сидел на кухне и листал что-то в телефоне. На столе стояла пустая тарелка из-под полуфабрикатов. Я заглянула в холодильник — там лежали остатки вчерашнего сыра и пакет молока за девяносто рублей.
— Рома, ты не забирал квитанции из почтового ящика? — спросила я, наливая воду в чайник. — Коммуналка за этот месяц должна быть около шести тысяч, надо оплатить до десятого числа.
— Не забирал, — буркнул он, не поднимая глаз от экрана. — У меня своих забот хватает. Звонили из автосервиса, замена колодок на машине — двенадцать тысяч. Где мне их взять?
— Машина оформлена на меня, но ездишь на ней в основном ты, — я повернулась к нему. — К тому же, я каждый месяц плачу за нее кредит тридцать пять тысяч. Мог бы хоть обслуживание на себя взять.
Роман отложил телефон и посмотрел на меня с горьким упреком.
— Опять ты считаешь, Полина? Сколько можно? Я прошлый год всю душу вложил, чтобы этот твой ремонт в клинике закончить. Напомнить, кто плитку со строителями выбирал? Кто их контролировал, пока ты на операциях сидела?
Я промолчала. Это была правда. Год назад я действительно уступила. Мне так хотелось тишины в доме, что я закрыла глаза на то, как Роман тратит деньги клиники. Он тогда вызвался заняться закупкой медицинского оборудования и материалов. В итоге мы переплатили почти сто двадцать тысяч рублей какому-то его бывшему однокласснику за аппаратуру, которая трижды ломалась в первый же месяц. Я знала, что это ошибка. Знала, что он не понимает в этом ничего, но согласилась, лишь бы он чувствовал себя нужным. Лишь бы не слушать упреки в том, что я «задавила его своим авторитетом».
— Я помню, Рома, — тихо сказала я. — Но ремонт закончился. Сейчас клиника должна приносить доход, а мы погрязли в долгах.
— Да потому что ты масштаба не видишь! — Роман вскочил со стула. — Друзья надо мной уже смеются. Говорят: ты кто там, мальчик на побегушках у жены-ветеринара? Привези, отвези, подай. Я мужчина, Полина! Мне нужно дело. Если бы ты переписала на меня хотя бы долю в бизнесе, я бы мог разговаривать с инвесторами на равных. Мы бы открыли второй филиал в спальном районе. Там аренда дешевле, тысяч сорок пять всего.
— На какие шиши мы его откроем? — я поставила чайник на плиту. — У нас на основном счете сейчас свободными лежат всего семьдесят тысяч рублей. Это на зарплату Лене и налоги.
— Инвесторы дадут деньги! Но им нужны гарантии. Они не будут иметь дело с женщиной, которая дрожит за каждую копейку и считает шприцы. Им нужен управляющий с жесткой рукой. Пойми ты наконец, я же ради нас стараюсь. Чтобы мы не просто выживали, а жили нормально. Юбилей у моей мамы скоро, шестьдесят лет. Ты подумала, что мы дарить будем? Опять копеечный торт из супермаркета и букет за тысячу рублей?
— У твоей мамы есть своя квартира и дача, которую она сдает, — я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. — Она не бедствует. А у нас кредит.
— Вот! Опять! Твоя черствость меня просто убивает, — Роман поджал губы. — Ладно. Я понял. Разговаривать с тобой бесполезно, пока ты в своей гордыне заносчивой сидишь. Пойду прогуляюсь.
Он схватил куртку и выскочил в прихожую. Дверь закрылась с коротким щелчком. Я осталась стоять у плиты. Вода в чайнике закипела, пар поднимался к потолку, оседая каплями на старых обоях.
Другой взгляд
На следующий день в клинике было шумно с самого утра. Привезли крупного мастифа с подозрением на заворот кишок. Мы с Еленой три часа не выходили из операционной. Мой зеленый халат был в пятнах физраствора, пальцы затекли от напряжения.
Когда все закончилось, я вышла в коридор. У стойки администратора стоял Роман. Он о чем-то весело разговаривал с девушкой, которая принесла на осмотр породистого котенка.
— Да, мы планируем расширение, — долетел до меня его уверенный голос. — Наш бренд уже перерос это маленькое помещение. Думаю, в следующем квартале запустим круглосуточный стационар.
Девушка смотрела на него с восхищением. Роман поправил воротник рубашки, сияя белозубой улыбкой. Заметив меня, он тут же изменился в лице, улыбка стала официальной.
— О, Полина Сергеевна освободилась. Ну как там наш пациент?
— Жить будет, — коротко ответила я и пошла в кабинет.
Через минуту вошла Елена. Она несла выстиранные инструменты. Обычно она молчала, занимаясь своей работой и стараясь не вмешиваться в наши семейные сцены, которые то и дело вспыхивали прямо на рабочем месте. Но сейчас она остановилась у стола, бережно выкладывая пинцеты на стерильную салфетку.
— Полина Сергеевна, — Лена подняла глаза. Они у нее были круглые, серые, полные застарелого страха за свое рабочее место. — Вы только не сердитесь. Но Роман Игоревич вчера у меня ключи от сейфа спрашивал, где регистрационные документы на фирму лежат.
Я замерла с ручкой в руке.
— И что ты?
— Я сказала, что ключи только у вас, — тихо, едва слышно произнесла Лена. — Он разозлился. Сказал, что я здесь долго не задержусь с таким отношением к совладельцу. Полина Сергеевна, вы же не уволите меня? Я ведь только ради вас тут… Вы врач от бога, а он… он ведь даже не знает, чем антибиотик от антисептика отличается.
Она выговорила это на одном дыхании и тут же опустила голову, словно испугавшись собственной смелости. Это была первая ее откровенная фраза за все те три года, что она у меня работала. Она всегда смотрела в сторону, когда Роман кричал на меня, всегда уходила в подсобку. А теперь не промолчала.
— Не уволю, Лена, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается странный, холодный покой. — Никто тебя не уволит. Иди к мастифу, посмотри, как он от наркоза отходит.
— Хорошо, — облегченно вздохнула она и быстро выскочила за дверь.
Я посмотрела на стол. Пресс-папье с янтарной каплей стояло на прежнем месте. Рядом лежала папка с моими дипломами и международными сертификатами — я планировала обновить лицензию на наркотические препараты для клиники, документы нужно было отвезти в ветеринарное управление в пятницу.
В кабинет без стука зашел Роман. В руках он держал какую-то бумагу.
— Короче, Полина. Хватит цирка. Вот доверенность на право подписи финансовых документов. Я проконсультировался у юриста. Оформим на меня генеральное управление, и я сам разберусь с долгами и поставщиками. Подпиши.
Он положил лист прямо поверх моих дипломов.
Контейнер за углом
— Я ничего подписывать не буду, Рома, — я даже не взяла ручку. — И к сейфу моему больше не подходи. Лена мне все рассказала.
Роман на секунду растерялся, его глаза забегали, но он тут же взял себя в руки. Лицо его исказилось от ярости, маска заботливого партнера слетела окончательно.
— Эта пипетка тебе рассказала? — он закричал так, что его голос эхом разнесся по всему коридору. — Ты слушаешь какую-то девку с зарплатой в тридцать тысяч, а не собственного мужа? Да кто ты такая без меня? Ты просто врач, кошачий потрошитель! Если бы не мой менеджмент, ты бы уже давно на паперти стояла со своими кошками!
— Твой менеджмент стоил нам ста двадцати тысяч чистого убытка в прошлом месяце, — я встала. — Уходи из клиники, Роман. Твоя смена окончена. И вообще, закупки я теперь делаю сама.
— Ах так?! — он тяжело задышал. — Сама, значит? Гордая стала? Цену себе узнала? Да твоя клиника — это пшик! Ноль!
Он резко схватил со стола синюю папку с моими дипломами, ветеринарными лицензиями и грамотами за двадцать лет безупречной работы.
— Посмотрим, как ты без этого поработаешь! — выплюнул он.
— Рома, отдай. Это оригиналы документов, — я попыталась протянуть руку, но он оттолкнул меня плечом. Физического насилия не было, он просто прорвался к выходу, держа папку в руках.
Я пошла за ним. Мы вышли во внутренний двор клиники, где стояли мусорные контейнеры. Лена и двое клиентов в коридоре испуганно провожали нас глазами. Роман дошел до большого оцинкованного бака, с грохотом откинул тяжелую металлическую крышку и демонстративно, глядя мне прямо в лицо, швырнул туда папку.
— Вот здесь твоему кошачьему бизнесу и место! — крикнул он на весь двор. — Ты без меня никто! Лишний рот, который я тащил на себе все эти годы! Оформляй на меня клинику, или я завтра же аннулирую договор аренды помещения через свои каналы!
Он тяжело дышал, уверенный в своей силе. Он знал, что помещение — это сердце клиники.
Я молча подошла к баку, наклонилась и достала испачканную папку. На пластике остался серый след. Я вытерла его рукой, даже не поморщившись. Роман смотрел на меня со снисходительным торжеством. Он ждал слез. Ждал, что я начну умолять.
— Прошло двадцать минут, Рома, — тихо сказала я, глядя на часы на стене прихожей, куда мы вернулись.
— Что? Каких двадцать минут? Ты бредишь?
В этот момент входная дверь клиники открылась, звякнув колокольчиком. В коридор вошел высокий седовласый мужчина в дорогом шерстяном пальто. В руках он держал кожаный портфель. Роман мгновенно подобрался, нацепил свою лучшую улыбку хозяина жизни и сделал шаг навстречу.
— О, Николай Васильевич! Здравствуйте! Какими судьбами? А мы как раз о вас говорили, думали аренду продлевать, расширяться хотим…
Николай Васильевич — владелец всего этого двухэтажного здания и старый близкий друг моего покойного отца — даже не посмотрел на Романа. Он прошел мимо него, подошел ко мне и внимательно осмотрел мою испачканную синюю папку, которую я все еще держала в руках.
— Полина, детка, что случилось? — его густой бас заставил Романа осечься. — Я ехал мимо, дай, думаю, заеду, завезу тебе оригинал дополнительного соглашения к договору. Мы же ставку для тебя снизили на этот год, как и договаривались. Тридцать тысяч вместо пятидесяти.
Роман медленно повернулся ко мне. Его лицо вытянулось, глаза округлились от шока. Он не знал. Все три года он был уверен, что договором аренды занимается он через каких-то мифических «знакомых в администрации», а я просто подписываю счета, которые он приносит. Он не знал, что Николай Васильевич сдавал это помещение мне лично, по старой памяти, за копейки.
— Какое… соглашение? — пролепетал Роман, теряя всю свою спесь. — Николай Васильевич, но ведь я… мы же с вашим замом общались…
— С моим замом? — Николай Васильевич удивленно поднял брови. — Мой зам не занимается благотворительностью. Это помещение сдается лично Полине Сергеевне Крыловой. Исключительно из уважения к ее отцу. И если у вас, молодой человек, есть какие-то претензии к хозяйке этого бизнеса, то вы можете покинуть здание прямо сейчас. Охрана на въезде у меня исполнительная.
Роман открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он переводил взгляд с меня на портфель Николая Васильевича, потом на грязную синюю папку в моих руках. Его уверенность испарилась, сменившись растерянностью и звенящей, испуганной тишиной. Он вдруг понял, что его «связи» и его «значимость» существовали только в его собственной голове.
— Спасибо, Николай Васильевич, — я открыла дверь своего кабинета. — Проходите, пожалуйста. Нам нужно подписать документы.
Роману я не сказала больше ничего. Я просто закрыла дверь прямо перед его носом.
Чистый стол
На моем рабочем столе больше не лежали чужие ключи. Тяжелое стеклянное пресс-папье с янтарной каплей стояло на самом краю, поблескивая в лучах вечернего солнца. Самой синей папки с дипломами тоже не было — я убрала ее в сейф, предварительно протерев влажной салфеткой каждую страницу. Она была чистой.
Юридически клиника осталась моей, договор аренды был продлен еще на три года на мое имя. Роман уехал к матери в тот же вечер, забрать вещи он попросил своего приятеля. Наш брак был окончен официально, документы на развод уже лежали в МФЦ, и срок исковой давности по разделу имущества меня не пугал — делить нам было особо нечего, кроме кредитной машины, которую я решила продать, чтобы закрыть остаток долга в триста тысяч рублей.
Дверь тихо приоткрылась. Лена заглянула в кабинет, держа в руках чистый халат.
— Полина Сергеевна, я там инструменты приготовила на завтра. Нам на утро кошку записали, помните?
— Помню, Лена, — я посмотрела на нее и впервые за долгое время улыбнулась. — Спасибо. Иди домой, отдыхай.
— До свидания, — она тихо закрыла дверь.
Я подошла к окну. Во дворе было пусто. Мусорный контейнер за углом стоял закрытым. Я не знала, что будет дальше, как я буду справляться с закупками одна и сколько времени уйдет на суды и формальности. Но это непривычное чувство внутри больше не было похожим на страх. Это была просто пустота, которую мне впервые в жизни не хотелось ничем заполнять.
Как вы думаете, стоит ли женщине до последнего сохранять видимость семейного партнерства в бизнесе, если муж искренне верит, что его «представительские функции» важнее ее профессионального труда?
