Я смотрела на фотографии, лежащие на кухонном столе и разум отказывался верить в то, что они реальны… Мой муж, с которым мы прожили почти двадцать лет… и молодая женщина с роскошными светлыми волосами…
Вот они сидят на террасе в каком-то кафе, он держит ее за руку, а она хохочет, запрокинув голову.
Пляж… она в красном бикини, надо признать, что у нее роскошная фигура, он в темных очках, на плече полосатое полотенце.
Осень, парк. Она делает селфи на фоне пестрых листьев.
Вот они стоят на набережной, он целует ее в щеку.
Зима, лето, осень…
Сколько они вместе? Это не могло быть случайной встречей с коллегой. Я смахнула фотографии со стола, они упали веером на пол. Наверняка, это она сама отправила мне все эти доказательства измены Сергея. Ускорила ход событий. Чтобы наверняка. Догадывалась, что я не прощу.
Я усмехнулась. Что ж, прицел у нее был точен. Мой мир, такой прочный на вид, рассыпался от одного ее выстрела.
Хлопнула входная дверь. Я смахнула слезы. Пришел. Сердце бешено колотилось, а пальцы предательски дрожали.
– Лина, я дома, – я слышала, как Сергей разувается и надевает тапочки, – День сегодня был… – он застыл в дверях, – Что тут… – он нагнулся и поднял одну фотографию, затем медленно остальные. – Откуда это? – глухо спросил он, поднимая глаза.
– Курьер сегодня привез, – пожала я плечами, стараясь говорить спокойно, – Наверное твоя… как ее, кстати зовут? Наверное она постаралась. – я спрятала руки под столешницей, чтобы он не заметил, как они дрожат, – Хотела обозначить свое место под солнцем.
– Так. – он сложил фотографии в аккуратную стопку и сел за стол напротив меня, – Не знаю, что сказать.
– Говори правду. – хмыкнула я, – Тогда не запутаешься. Давно… это у тебя?
– Давно. – кивнул он, – Понимаешь, Лина… это как-то так получилось… я и не думал…
– Лучше бы ты думал. – бросила я, – И желательно головой, а не… Как давно? Отвечай! – рявкнула я, – Кто она такая!
– Не кричи, – поморщился он.
– Жду ответа на мои вопросы! – я вскочила и налила себе стакан воды, выпила воду залпом и повернулась к Сергею, – Почему ты мямлишь?! Будь мужиком, в конце концов! Найди в себе… смелость, чтобы ответить за свои делишки!
– Это Карина, моя секретарша. – нехотя буркнул Сергей, – Ну вот так получилось…В конце концов, я ведь живой человек, правда?
– Живой человек? – протянула я, – Ах, ты ж бедный мой! – язвительно фыркнула я, – Так у него получилось! Секретарша его соблазнила, а он ни при чем! Невинная овечка… нет, скорее козел! – я стукнула по столу кулаком так, что бокал подпрыгнул на месте, а потом упал на пол, жалобно звякнув.
– Не надо меня оскорблять. – прошипел Сергей и его глаза налились кровью, – Ты на себя оглянись! У тебя вечно болит голова… “я устала” – передразнил он меня, – “не сегодня”, помнишь, да? – на его скулах заиграли желваки, – И еще… – хмыкнул он, – На себя в зеркало давно смотрела? Помнишь, когда ты последний раз надевала платье или туфли на каблуках?
– Ты… – у меня застучало в висках, – Платье тебе?! Мало того, что я каждый день прыгаю вокруг тебя, готовлю тебе пюрешки и котлетки на пару, чтобы твоя язва спокойно спала, так оказывается надо было все это делать на каблуках! – взгляд упал на подоконник, на кувшин с остывшим клюквенным киселем — его любимым, полезным для язвы. Не думая, на автомате, я схватила кувшин и вылила его липкое, багровое содержимое Сергею на голову и плечи.
Он вскочил, а я… я расхохоталась, – Скажи спасибо, что киселек успел остыть!
Он сделал шаг ко мне навстречу, но потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так громко, что в мойке звякнули ложки. Я растерянно оглянулась по сторонам – придется мыть пол и собирать осколки кувшина. Но мне кажется, что на сегодняшний момент – это не самое страшное, что со мной случилось.
Я мыла кухню, вытирая злые слезы. Сергей ушел в душ, потом включил телевизор в гостиной. Он даже не заглянул, не сказал ни слова! Будто меня забыл о моем существовании. После уборки, я закрылась в спальне и попыталась уснуть – получалось плохо. Я слышала, как Сергей прошлепал в кухню, хлопнула дверца холодильника – видимо аппетит у него, несмотря ни на что не пропал.
Под утро я заснула тревожным, зыбким сном, а когда проснулась, поняла, что должна ее увидеть, посмотреть в глаза той, из-за которой мой мир пошел под откос. И, чего уж греха таить, понять, что во мне не так.
Это было необходимо, как болезненный, но исцеляющий укол – неприятно, но неизбежно.
Что надеть? Я лихорадочно перебирала плечики с одеждой. Выбор, признаться, не так уж велик – в основном я покупала себе строгие блузки и брюки… есть еще джинсы, свитера, футболки… Все не то! Не могу я заявиться в офис к Сергею, как золушка, которую забыли переодеть перед балом… Взгляд зацепился за синие платье – я его купила совершенно случайно, на распродаже. Стоило оно совсем не дорого, но село на меня, как влитое. К тому же темно-синий, будто припыленный цвет, очень мне шел.
Я надела платье, тронула губы блеском, распустила волосы – вроде бы все не так и плохо – фигура хорошая, волосы блестят, глаза большие… Но, видимо, Карина оказалась интереснее, чем я. Ну или просто напросто моложе. Насколько я поняла, ей не больше двадцати пяти. Я с сомнением посмотрела на лодочки – каблуки высоковаты, давно такие не надевала, но где наша не пропадала. Я покрутилась перед зеркалом – не так все и плохо. Во всяком случае, для моих сорока.
Вперед. Я справлюсь.
Офис Сергея располагался в бизнес-центре на набережной. Я сто раз здесь бывала, но сегодня здание казалось чужим. Входная дверь — слишком тяжелой. Лифт — слишком медленным.
Каблуки лодочек гулко стучали по плитке, и мне казалось, что этот звук слышит весь этаж. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя держать спину прямой. Не хочу выглядеть жертвой! Не доставлю ему такого удовольствия.
Приемная встретила меня запахом кофе и приглушенным звонком телефона. Я толкнула стеклянную дверь и сразу увидела ее.
Карина.
Она сидела за своим столом — аккуратная, холеная, в белой блузке, с этими своими роскошными волосами, убранными в низкий хвост. Наверное, для строгости. В вазочке, у нее на столе стоит букет фиолетовых орхидей. Сердце сжалось – орхидеи, только желтые, позавчера мне принес Сергей. Я спросила: ”По какому поводу?” Он пожал плечами – типа, увидел красивые цветы, решил купить.
Карина подняла голову.
Я ожидала чего угодно – испуга, замешательства, хотя бы тени стыда. Вместо этого она смотрела на меня с легкой, едва заметной усмешкой. Брови чуть приподняты, губы тронуты вежливой полуулыбкой, но в глазах — откровенное, неприкрытое торжество.
Она ждала меня.
Внутри все сжалось. Сомнений не осталось. Это она отправила фотографии. Не какая-то анонимная “доброжелательница”. Она. И сейчас наслаждалась моим появлением, как кошка, которая дождалась, когда мышь сама прибежит в лапы. Пахло ее духами – цветочно – приторными, тяжелыми, слишком сладкими для рабочего утра.
Я не сказала ей ни слова. Просто прошла мимо.
— Вам к Сергею Александровичу? — окликнула она меня. Голос у нее был мягкий. — Он вас ждет?
Я обернулась. Посмотрела на нее в упор. Взяла паузу, достаточно долгую, чтобы она перестала улыбаться.
— Нет, — сказала я спокойно. — Он меня не ждет.
Не дожидаясь ответа, я открыла дверь в кабинет мужа.
Сергей сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Увидев меня, он замер. Ручка застыла в пальцах, лицо вытянулось — и в этом выражении было что-то почти комичное, если бы мне не хотелось разрыдаться.
– Ты кое- что забыл.
— Лина? — он приподнялся с кресла. — Ты чего… как…
Он не договорил. Я подошла к его столу, вытащила из сумочки конверт — тот самый, в который я сложила фотографии сегодня утром, когда решилась на этот визит. Молча высыпала их на стол. Они разлетелись веером поверх отчетов и договоров.
Сергей посмотрел на снимки, потом на меня. Открыл рот.
— Лина, давай поговорим…
Я не дала ему договорить. Развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной его растерянный взгляд. В ушах шумело, но я заставляла себя двигаться медленно, плавно, будто у меня было полно времени. Будто мои колени не дрожали.
На пороге я на секунду задержалась, бросила взгляд на Карину. Она смотрела на меня во все глаза — усмешка исчезла, лицо стало настороженным. Что ж, хоть чему-то я ее научила: нельзя заранее праздновать победу, пока финальный свисток не прозвучал.
Я вышла в коридор и только тогда позволила себе выдохнуть.
До лифта я дошла на автопилоте. Нажала кнопку, дождалась, пока двери закроются, и прислонилась спиной к холодной металлической стене. Зеркальные панели отражали мое лицо — бледное, с неестественно блестящими глазами. Я не плакала. У меня не осталось сил даже на слезы.
Лифт медленно пополз вниз. На первом этаже я вышла, пересекла холл, толкнула тяжелую стеклянную дверь. Свежий ветер ударил в лицо, и я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.
Моя машина стояла в конце ряда, но я не сразу направилась к ней. Ноги сами понесли меня через дорогу, мимо припаркованных машин, и я вдруг поймала себя на мысли, что почти бегу.
Не оглядывайся. Не показывай, как тебе больно. Не смей.
Я почти дошла до своего автомобиля, когда из-за угла вылетела серебристый внедорожник. Сигнал клаксона прозвучал резко, почти истерично. Я дернулась назад, поскользнулась на мокром асфальте и упала, больно ударившись ладонями. Машина проскочила в сантиметрах от меня, завизжала тормозами и остановилась в нескольких метрах.
Я сидела на холодном асфальте, тяжело дыша, и смотрела, как зажигаются фары, как открывается дверь, как из салона выскакивает мужчина.
— С ума сошла?! — закричал он. — Под колеса бросаешься!
Я не ответила. Я смотрела на свои ладони — содранная кожа, капельки крови смешиваются с дождевой водой. И вдруг меня накрыло.
Какое-то странное, почти звенящее спокойствие. Я только что чуть не умерла. И вместо того чтобы разреветься, я подумала: а ведь это было бы слишком просто. Уйти вот так, по-дурацки, под колесами чужой машины. Не дождавшись финала.
Мужчина что-то еще кричал, но я уже не слушала. Я поднялась, отряхнула юбку, махнула ему, что все в порядке, подошла к своей машине, села и закрыла дверь. В заднее стекло я заметила, что он сел за руль и его машина рванула с места.
Руки дрожали. Я сжала руль, смотря в лобовое стекло, и с удивлением заметила, что мои губы шевелятся. Я произнесла вслух то, что вдруг стало для меня главным:
— Я не сломаюсь. Слышишь, Лина? Ты не сломаешься.
Я выехала с парковки, даже не пристегнувшись. Руль скользил в мокрых от крови ладонях, но я не чувствовала боли. Только тупое, настойчивое: дальше, дальше, не останавливайся.
Пошел дождь. Дворники смахнули капли с лобового стекла, и на секунду мир стал четким, резким, как фотографии на кухонном столе. А потом снова поплыл.
Я не знала, куда еду. Просто давила на газ, лавировала между рядами, наверное, раз десять нарушила правила. Сигналили, кто-то кричал, но я ничего не слышала. В ушах стоял тот самый визг тормозов и: “ Под колеса бросаешься?!”
Бросаюсь? Нет. Просто… я перестала смотреть по сторонам. Перестала ждать. Перестала верить, что жизнь может быть ко мне добра.
На выезде из города я влилась в поток машин на шоссе и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки перестали дрожать. Я наконец пристегнулась, включила поворотник и перестроилась в правый ряд.
Дождь барабанил по крыше, заглушая мысли. Я ехала на автомате — мимо заправок, мимо мотелей, мимо рекламных щитов, которые в этой серой мгле казались призраками. Я не смотрела на навигатор. Не включала радио. Просто вела машину туда, куда смотрели глаза.
И только когда асфальт сменился разбитой грунтовкой, а высокие сосны сомкнулись над головой, я поняла, куда меня занесло.
Старая бабушкина деревня.
Я сбросила скорость. Колеса чавкали по грязи, ветки хлестали по боковым зеркалам. Здесь все было как в детстве — кривые столбы, покосившиеся заборы, запах прелых листьев и сырой земли. Только бабушки уже нет. И дом стоит пустой, открывается только на майские да на пару недель в августе.
Сергей никогда этого не понимал. ”Какая романтика? — морщился он, когда я предлагала провести выходные здесь. — Комарье, печку топить, удобства на улице. Нет, Лина, я лучше в городе отдохну”. В последние два года я приезжала сюда одна. Спала под бабушкиным одеялом, слушала сверчков и делала вид, что меня это устраивает.
Наверное, тогда уже все шло к тому, что я останусь одна.
Дом показался из-за поворота неожиданно быстро. Будто сам шагнул навстречу. Я заглушила мотор и несколько минут просто сидела, глядя на покосившееся крыльцо, на заколоченные ставни, на высокую крапиву, обступившую забор.
Никто меня здесь не ждал. Никто не спросит, почему я в таком виде, почему у меня разбиты ладони и дрожат губы. Никто не скажет: “Ну что, Лина, приехала? Садись чай пить”.
Я уткнулась лбом в руль и разревелась.
Это был даже не плач. Спазм, который я сдерживала с той самой минуты, как увидела фотографии на кухонном столе. Я рыдала так, что сотрясалась вся машина, билась головой о руль, но почти не слышала себя. Всё утонуло в этом огромном, диком горе, которое наконец-то вырвалось наружу.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут. Может, час. Дождь перестал, и сквозь тучи пробился бледный, бледный апрельский луч. Я подняла голову и увидела в зеркале заднего вида своё лицо — опухшее, с размазанной тушью, чужое.
— Ну и видок, — прошептала я осипшим голосом. — Бабушка бы сказала: “Напужало тебя, родная”.
Бабушка всегда говорила “напужало”, когда случалось что-то страшное. Она вообще разговаривала со мной, как с маленькой, даже когда я уже закончила универ. “Напужало тебя, Линок, ну ничего, перетопчем”. Я усмехнулась сквозь слезы. Вот бы она сейчас была здесь. Налила бы клюквенного морса, посадила на лавку, обняла бы своими сухими, теплыми руками.
Но бабушки нет. И Сергея больше нет — по крайней мере, того Сергея, за которого я выходила замуж. Тот, другой, остался в городе, с Кариной и ее цветочными духами. А я здесь, в самом начале весны, одна в машине перед пустым домом.
Я выключила зажигание, вышла, вдохнула сырой, горьковатый воздух. Крапива хлестала голени, но я не обращала на нее внимание. Поднялась на крыльцо, достала из сумки ключи — они всегда были со мной, на всякий случай.
Сухо, будто нехотя, щелкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, пахнуло холодом, пылью и чем-то еще — давним, забытым, бабушкиным. Я переступила порог и остановилась.
В доме было тихо. Так тихо, что я услышала, как где-то под крышей возится мышь. И в этой тишине вдруг стало ясно, отчетливо, почти физически ощутимо: здесь меня никто не предаст. Здесь я могу быть собой. Растерянной. Злой. Сломленной. Никто не скажет “не кричи” и не спросит, когда я последний раз надевала платье.
Я прошла на кухню, села на старый табурет, который помнил еще бабушку. На столе лежала выцветшая клеенка в цветочек, на подоконнике — пустая банка из-под варенья. Я провела пальцем по столешнице, собрала серую пыль.
— Ну здравствуй, — сказала я дому. — Я приехала. Не знаю насколько, но я вернулась.
Слова упали в тишину и растворились. А я закрыла глаза и впервые за этот бесконечный день почувствовала, как из груди уходит напряжение и судорога, которая сжимала всё внутри, начала понемногу отпускать.
Я здесь, в бабушкином доме. За окном — сосны и тишина. А все, что случилось в городе, пусть пока побудет там. Я разберусь с этим завтра.
Или послезавтра.
Или когда смогу дышать полной грудью, не боясь задохнуться.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 40. Статус: свободна", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.