Саша позвонил в семь вечера.
— Заходи, — сказал он. — Куплю вина.
Вина не нашлось. Нашлась початая бутылка коньяка и два стакана с чужой полки. Стаканы были разные — один гранёный советский, второй с логотипом какого-то банка. Я взяла гранёный.
Мы не виделись месяца три. Может четыре. Расстались два года назад без особого шума — просто перестали, и всё. Изменял, я узнала, поговорили один раз и разошлись. Никаких сцен, никаких ночей с подружками, никакого "ты мне всю жизнь сломал". Поговорили — и разошлись.
Иногда пишет. Иногда захожу.
Вечер получился долгий. Коньяк кончился раньше чем разговор — пришлось идти в "Пятёрочку" за второй. Потом разговор тоже кончился, и Саша уснул. Прямо на диване, в джинсах, одна нога на полу. Он так всегда умел — щёлкнет что-то в голове, и отключился.
Я его не будила.
Сидела ещё минут двадцать — смотрела как у него чуть дёргается нижняя губа во сне. Потом заскучала. Нашла куртку, нашла сапоги, написала на клочке бумаги "ушла, пока" и положила на стол рядом с пустым стаканом с банковским логотипом.
На улице было холодно. Октябрь, начало одиннадцатого.
Дома я разулась, повесила куртку, поставила чайник. Куртка была старая, осенняя, с глубокими карманами — я в неё всё складываю и потом забываю. Телефон, жвачка, чек из "Перекрёстка" трёхнедельной давности.
И ключи.
Два ключа на простом кольце — один похож на дверной, второй поменьше, от почтового ящика наверное. Я их покрутила. Положила на полку у зеркала.
Саше напишу завтра. Или он сам напишет, когда проснётся и не найдёт.
Легла спать. Голова чуть кружилась — в меру, приятно. Завтра — суббота.
В субботу я проснулась в десять.
Саша не написал. Я тоже не стала — ключи лежали на полке у зеркала, я их видела каждый раз как шла на кухню, но откладывала. Не срочно. Завезу на неделе или скажу зайти забрать.
В полдень позвонили в дверь.
Я подумала — соседка. Или курьер, хотя ничего не заказывала. Открыла в том же, в чём была — старые треники, футболка, волосы не чёсаны.
На пороге стояла женщина.
Лет тридцать пять, может немного старше. Пальто хорошее, светло-бежевое. Помада — тёмная, бордовая — нанесена аккуратно, но в правом углу чуть смазана. В руке она держала сложенную салфетку и мяла её пальцами — не переставая, не замечая что мнёт.
Я её не знала.
— Вы Оксана? — спросила она.
Голос ровный. Слишком ровный — такой, когда человек всю дорогу в метро повторял что скажет и теперь держится.
— Да.
— Я жена Саши.
Я, наверное, секунды три просто смотрела на неё.
Потом — на салфетку в её руках. На помаду в углу рта. На пальто.
Она объяснила быстро, коротко — он проснулся, не нашёл ключи, нашёл мою записку, позвонил ей. Она сама попросила адрес. Он дал.
Последнее я переспросила:
— Он сам дал адрес?
— Да.
Салфетка в её руках смялась окончательно.
Я посмотрела на полку у зеркала. Ключи лежали там же — два, на простом кольце. Один дверной, второй поменьше.
— Подождите секунду, — сказала я.
Ключи были лёгкие.
Я взяла их с полки, вернулась к двери. Каролина стояла там же — не переступила порог, не попросила войти. Пальто. Помада. Никакой салфетки уже — убрала куда-то, пока ждала.
Я смотрела на неё.
Она, видимо, ждала другого. Объяснений. Или слёз. Или чего-то, ради чего едут на другой конец города в субботу в полдень.
Я спросила:
— Он что, женат?
Она моргнула.
— Что?
— Саша. Он женат?
Пауза была короткая, но заметная.
— Да, — сказала она наконец. — Мы женаты три года.
Я кивнула.
— Тогда передай ему, пожалуйста.
Я протянула ключи. Она взяла — пальцы сомкнулись раньше чем голова поняла что держит. Посмотрела на кольцо с двумя ключами.
— И что я больше не приду.
Каролина стояла на пороге ещё секунды четыре. Потом развернулась и пошла к лифту. Каблуки — негромко, по линолеуму. Я смотрела в спину светло-бежевому пальто пока не закрылись двери лифта.
Закрыла свою дверь.
На кухне ещё стоял чайник — я его ставила когда звонили, так и не налила. Включила снова. Пока ждала, смотрела на полку у зеркала — там где лежали ключи. Теперь пусто, только чек из "Перекрёстка".
Чайник закипел.
Саша не написал ни в этот день, ни на следующий. Я тоже не стала.