Блокнот я обнаружила на следующее утро, когда полезла в бардачок за страховкой.
Маленький, тёмно-синий, на резинке. Я подняла его, не открывая, и первая мысль была нормальная: надо вернуть. Просто позвоню и скажу — ты оставил. Потом открыла.
Но это потом.
Меня звали Ирина, мне было сорок восемь, и я жила с орхидеей на подоконнике и взрослым сыном в телефоне — Мишка учился в Питере, звонил по воскресеньям, говорил «мам, у тебя всё нормально?» таким голосом, каким говорят, когда боятся услышать, что ненормально.
У меня было всё нормально. Работа в архитектурном бюро, двушка в собственности, машина без кредита. Я давно привыкла к тишине по вечерам, к тому, что никто не занимает ванную в неподходящий момент и не смотрит чужие каналы. Это была не одинокая жизнь, это была устроенная жизнь. Разница есть.
Но Валя думала иначе.
Валя была моей подругой тридцать лет, и всё тридцать лет она считала, что знает, как мне лучше. Когда я разводилась, она говорила: не разводись. Когда разошлась — говорила: правильно сделала. Сейчас она говорила: тебе нужен мужчина.
— Ир, ну ты же ещё нормальная, — говорила Валя, и это у неё называлось комплиментом. — Смотришь хорошо. Не ной. Придёшь на мой день рождения, там будет один, Рома, он сам по себе, разведённый, приличный.
— Валя, — сказала я.
— Ир, — ответила она.
Я пришла на день рождения.
Роман оказался невысоким, аккуратным, в хорошем пиджаке. Работал кредитным брокером — помогал людям оформлять ипотеку, рефинансировать долги, как он объяснил за столом, «разбираться в своих активах». Говорил спокойно, без суеты, наливал мне вино прежде, чем я успевала попросить. Спросил, где я работаю, что проектируем, интересно ли.
Я подумала: ну вот, нормальный человек.
Потом он спросил, давно ли я в своей квартире.
— Давно, — сказала я. — Лет пятнадцать.
— Двушка?
— Да.
Он кивнул — спокойно, как кивают, когда услышали нужную цифру. Я тогда не придала значения. Профессиональная привычка, наверное, он же с жильём работает.
Мы обменялись номерами.
Встречались три раза.
Первый раз — в кофейне, он принёс мне маленький термос с чаем, потому что я упомянула на Валином дне рождения, что не люблю кофе по вечерам. Я отметила это про себя: человек запоминает детали. Хороший знак.
Второй раз — гуляли вдоль набережной. Он рассказывал про работу, про клиентов, которые берут ипотеку, не считая переплату, и потом удивляются. Говорил про это с мягкой иронией, не злобно. Потом как-то незаметно перешёл к вопросам про меня — есть ли дача, на чём езжу, сын живёт отдельно или прописан у меня. Я отвечала, не думая: дачи нет, езжу на «Хёндай», Мишка прописан отдельно, в Питере.
Дома вечером я почему-то вспомнила эти вопросы по порядку. Дача. Машина. Прописка сына. Сложила их вместе и не поняла, что получилось. Но что-то не сложилось.
Третий раз он предложил поужинать. Хороший ресторан, не пышный, но с накрахмаленными салфетками и негромкой музыкой. Я снова надела то самое платье, которое вешаю обратно в шкаф после каждого раза и думаю: вот, пригодилось.
Ужин шёл хорошо. Роман был оживлённый, рассказывал смешную историю про клиента, который хотел купить квартиру на третьем этаже, но только если окна на юг и чтобы соседи не курили. Я смеялась. Потом он отвлёкся — что-то черкнул в своём блокноте, маленьком, тёмно-синем, который лежал рядом с локтем. Убрал быстро. Я не придала значения: кредитный брокер, наверное, всегда что-то записывает.
Я предложила подвезти его — мы жили в одном направлении. Он согласился. Вышли из ресторана, поехали. У его дома он вышел, помахал рукой, сказал: «Спасибо за вечер». Я поехала домой.
Утром я открыла бардачок за страховкой.
Блокнот лежал на пассажирском сиденье, не в бардачке — выпал, наверное, когда он садился. Я взяла его, не открывая. Подумала: позвоню, скажу, заберёт.
Потом открыла. Просто посмотреть, чтобы убедиться, что это его.
Страниц было много. Почерк мелкий, аккуратный, столбцами. Имя — или просто буква, иногда прозвище. Рядом: район, тип жилья, машина, дети/прописка, долги. И последний столбец — что-то вроде итоговой оценки.
«Тат. — Митино, трёшка, кредит на авто, сын совершеннолетний, отдельно. Сложно, но перспективно».
«Люд. — Выхино, двушка своя, без машины, мать на иждивении. Нет».
«Ир. — [мой район], двушка, Хёндай, сын в Питере, прописан отдельно. Хороший вариант, уточнить ремонт».
Я прочитала три раза.
Потом пришла домой, поставила чайник, покакала и открыла блокнот снова — чтобы убедиться, что не придумала.
Не придумала.
Я позвонила Роману.
— Ты забыл блокнот в машине, — сказала я ровно.
Пауза.
— Какой? Синий?
— Да.
— Хорошо, — сказал он, и голос у него был осторожный, как у человека, который ещё не понял, сколько именно я видела. — Я заеду.
— Не надо, — сказала я. — Я сама привезу. Скажи адрес.
Он назвал.
Я приехала. Он открыл дверь — в домашнем, с кофе в руке, немного помятый. Я протянула блокнот.
— Я прочитала, — сказала я.
Он взял блокнот. Помолчал.
— Ира, ты не так поняла...
— Я поняла ровно так, как написано. «Хороший вариант, уточнить ремонт». Это я, если что. Вариант.
Он начал что-то объяснять — про то, что у него работа такая, что он просто структурирует информацию, что это не то, чем кажется. Я слушала секунд двадцать, потом перебила:
— Роман, там было несколько имён. Я запомнила их. Найду — предупрежу.
Закрыла за собой дверь и пошла к машине.
Это оказалось несложно.
«Тат. из Митино» нашлась через Валю — та знала общих знакомых. «Люд. из Выхино» — через соцсети, имя редкое, район совпал. Ещё двух я не смогла найти, но двух — смогла.
Татьяна ответила мне через час. Написала: «Спасибо. Он мне тоже понравился. Уже три недели переписываемся. Я бы не догадалась».
Люда не ответила ничего. Потом написала коротко: «Поняла».
Я не знаю, что они сделали с этой информацией. Это их дело. Я сделала что могла.
Роман написал мне один раз — через неделю. Длинное сообщение про то, что я его не так поняла, что у него были серьёзные намерения, что такая женщина, как я, заслуживает лучшего, и что он готов объяснить всё при встрече.
Я прочитала. Орхидея на подоконнике стояла как обычно, молчала, цвела розовым.
Я написала ответ из двух слов и заблокировала номер.
Валя узнала всё от Татьяны раньше, чем я успела ей рассказать. Позвонила, молчала в трубку секунд десять, потом сказала:
— Ир, прости. Я не знала.
— Я знаю, что не знала, — сказала я. — Всё нормально.
— Он тебя как записал?
Я помолчала.
— Хороший вариант.
Валя хмыкнула — не смешно, а так, как хмыкают, когда слов не находится.
— Ир, ты вообще как?
— Нормально, — сказала я. — Езжу на работу, орхидея цветёт. Записалась на акварель по воскресеньям.
— На что?
— На акварель. Давно хотела. Мишка ещё смеялся, что мама будет рисовать котиков.
Валя помолчала.
— Ты молодец, — сказала она наконец.
— Знаю, — ответила я.
Первое занятие было в эту субботу. Нас было восемь человек в маленьком зале с деревянными мольбертами, пахло бумагой и немного влажной краской. Преподаватель — молодая девушка с пятном кобальта на запястье — сказала: «Не думайте о результате. Просто смотрите, что получается».
Я взяла кисть и подумала: хороший совет.
Не только про акварель.