— Витя, если твоя племянница Кристина еще раз воспользуется моим кремом для лица за шесть тысяч рублей в качестве крема для своих пятнадцатых по счету босоножек, я за себя не ручаюсь, — Вера стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и созерцала пустую баночку, сиявшую девственной чистотой дна. — И не надо на меня так смотреть, у нее пятки, конечно, тоже требуют ухода, но этот крем был рассчитан на мое увядание, а не на ее обувной гардероб.
— Верочка, ну что ты начинаешь, лето же, начало июня, у людей отпуск, — Витя робко попытался спрятаться за свежей газетой, которую он читал исключительно ради программы передач, хотя телевизор в доме уже вторую неделю был оккупирован его двоюродным братом Валерой. — Они же со всей душой. Приехали столицу посмотреть. Когда еще выберешься?
— Они смотрят не столицу, Витенька, они смотрят наш холодильник, причем круглосуточно, — Вера вздохнула и шлепнула на стол тряпку, которой только что вытирала кофейные лужи. — Твой брат Валера вчера съел килограмм сыра, который я покупала на неделю. Килограмм, Витя! Он просто резал его ломтями толщиной с докторскую колбасу и читал журнал «За рулем». Я думала, у него случится заворот кишок, но нет, утром он потребовал яичницу из шести яиц и поинтересовался, почему у нас нет домашней ветчины.
Моя квартира уже третью неделю напоминает проходной двор, потому что муж пригласил всю родню в полном составе. И это была не художественная метафора. Трехкомнатная квартира Веры и Вити, обычно тихая и предсказуемая, превратилась в филиал Казанского вокзала в пиковый сезон. На шестнадцати квадратных метрах гостиной расположился Валера с женой Тамарой, в комнате младшей дочери Полины на раскладушках гнездилась та самая Кристина со своим трехлетним сыном Никитой, а старшая Тоня вынуждена была делить свое пространство с бабушкой Капой — Витиной теткой, обладавшей характером генералиссимуса и привычкой просыпаться в пять утра.
В коридоре стоял стойкий запах чужих дезодорантов, детских присыпок и уличной пыли. На вешалке сиротливо сжались Верины плащи, заваленные тяжелыми куртками гостей, которые те привезли «на случай сибирских морозов» в июне.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул Витя, не высовываясь из-за газеты. — Родня же. Помнишь, как в «Мимино»? «Когда мне будет приятно, я тебя так довезу, что тебе тоже будет приятно». Вот и нам должно быть приятно.
— Мне уже так приятно, что я подумываю уйти жить в тамбур, — отрезала Вера. — Там хотя бы никто не спрашивает, почему я не заварила свежий чай и где третья пара тапочек.
В кухню, шаркая домашними туфлями, вошла тетя Капа. Ей было под семьдесят, но энергии в ней хватило бы на небольшую гидроэлектростанцию. Она критически осмотрела стол, хмыкнула и уселась на единственный свободный стул.
— Вера, у вас в солонке соль отсырела, — с порога заявила родственница. — И вообще, разве можно так рано кофе пить? Сердце же выскочит. Вот я в твои годы исключительно цикорий заваривала. И полезно, и для кошелька не так накладно. Витенька, сынок, а чего это ты бледный такой? Совсем тебя жена заездила со своими капризами?
Вера стиснула зубы так, что заболели скулы. «Спокойствие, только спокойствие, как говорил персонаж сомнительной упитанности», — пронеслось у нее в голове.
— Тетя Капа, кофе — это моя единственная связь с цивилизацией, — вежливо, но твердо ответила Вера, наливая воду в чайник. — А Витя бледный, потому что полночи слушал, как ваш Валера на диване рубит дрова. Храп стоит такой, что люстра в коридоре качается.
— Валера у нас мужчина крупный, ему положено, — заступилась за сына тетя Капа. — Он в детстве ангиной болел, у него носоглотка слабая. Ты бы лучше, Верочка, вместо того чтобы чужие вздохи считать, проверила, что у нас на обед. Тамарочка привыкла, чтобы в обед обязательно было горячее жидкое. Желудок — он ведь ошибок не прощает.
Обед. Это слово вызывало у Веры нервный тик. За последние три недели ее расходы на продукты превысили все мыслимые лимиты. Кредитная карта, которая обычно мирно спала в кошельке до крупных покупок, теперь жалобно пищала в супермаркетах каждые два дня. Родственники обладали феноменальным аппетитом. Они поглощали еду в промышленных масштабах, но при этом искренне считали, что «в гостях надо вести себя скромно». Скромность заключалась в том, что они не просили деликатесов, а просто съедали все, что находилось в радиусе двух метров.
— На обед будет суп с фрикадельками, — сухо сказала Вера. — Если Валера не съест фарш в сыром виде прямо из миски.
Из ванной комнаты с грохотом вылетела восемнадцатилетняя Тоня. Лицо у нее было пунцовым от негодования.
— Мама! Это невыносимо! — закричала она, забыв про конспирацию. — Твой Никита опять утопил мою тушь в унитазе! А Кристина сидит на моей кровати и красит ногти лаком, который пахнет так, будто у нас филиал лакокрасочного завода! Мне к сессии готовиться надо, у меня завтра экзамен по гражданскому праву, а я не могу даже в туалет попасть, потому что там Валера бреется уже сорок минут!
— Тонечка, деточка, — примирительно запел из-за газеты Витя. — Ну прояви уважение к старшим. Валера — гость. Ему нужно выглядеть опрятно. Он сегодня собрался в зоопарк.
— Пусть он бреется в зоопарке у вольера с медведями! — Тоня топнула ногой. — Мама, сделай что-нибудь! Полина вообще из дома сбежала, сидит во дворе на лавке с учебником истории, потому что в ее комнате Кристина укладывает ребенка спать и требует «абсолютной тишины в доме до двух часов дня».
Вера посмотрела на мужа. Витя сделал вид, что статья про ремонт карбюраторов захватила его полностью и безвозвратно. Он даже палец послюнил, чтобы страницу перевернуть, хотя страница была последней.
— Так, — Вера глубоко вздохнула. — Витя, посмотри на меня.
Витя не шевельнулся.
— Виктор! — голос Веры приобрел ту самую зловещую бархатистость, после которой обычно следовал взрыв местного значения.
Муж нехотя опустил газету. Глаза у него были виноватые, как у нашкодившего кота, который прекрасно знает, кто свалил фикус, но надеется, что вину свалят на сквозняк.
— Верочка, ну что? Они уедут через неделю. Точно уедут. Билеты уже взяли. На четырнадцатое число.
— Сегодня только второе, Витя. До четырнадцатого числа они съедят оставшуюся часть моих нервных клеток и всю мою зарплату за май. Ты в курсе, сколько у нас ушло на бытовую химию за эти дни? Они льют жидкое мыло так, словно им споласкивают слона. Твоя Тамара вчера постирала одну свою блузку на режиме «Хлопок. Максимальная стирка» на два с половиной часа. На мои замечания она ответила, что машинка должна работать, раз уж за нее заплачено.
— Ну, Вера, мы же... — Витя осекся, вспомнив, что фразу про родственные узы жена запретила произносить еще на пятый день оккупации. — В общем, надо потерпеть.
В кухню ленивой походкой вошел Валера. Он был в семейных шортах в крупный горох и футболке с надписью «Пивозавр», которая трещала на его внушительном животе. На лице Валеры сияла благостная улыбка сытого человека.
— О, хозяюшка, чаек горячий? — зычным басом поинтересовался он, без церемоний отодвигая Веру от чайника. — Слышь, Витек, мы тут с Тамаркой подумали... Погода-то какая стоит! Июнь, солнце. Надо бы на шашлыки выбраться. У вас тут где-нибудь за городом есть приличное место? Чтобы с речкой, и чтобы аренда беседки недорогая. Ну, ты понял, ты же местный, организуешь?
Вера медленно повернулась к Валере.
— Валера, аренда беседки в выходные стоит как половина путевки в санаторий. А мясо сейчас по цене сравнимо с хорошим парфюмом. Кто финансирует это торжество природы?
Валера удивленно моргнул, словно ему предложили заплатить за воздух, которым он дышит.
— Ну как кто... Мы же в гостях, Верочка. У нас бюджет расписан: сувениры, ВДНХ, ребенку мороженое. Мы думали, вы как принимающая сторона... — он неопределенно махнул рукой в воздухе. — Ну, чисто по-семейному. Мы уголь привезти можем. У меня в багажнике полпакета с прошлого года катается.
Вера посмотрела на мужа. Витя усердно изучал свои ногти. Тетя Капа за столом согласно кивала:
— Правильно, Валерочка говорит. Свежий воздух — это здоровье. А то сидим тут в четырех стенах, духота. Вера, ты бы свининки взяла, шею. Она помягче будет. И замаринуй в уксусе, как в старые добрые времена. Мой покойный Аркадий всегда говорил: лучше уксусного маринада ничего наука не придумала.
«Наука придумала много всего, например, успокоительные, которые мне уже не помогают», — подумала Вера. Вслух же она произнесла совершенно другим, подозрительно спокойным тоном:
— Отличная идея, Валера. Просто замечательная. Витя, ты слышал? Брат хочет на шашлыки. Вот ты сегодня после работы и займись этим вопросом. Заедешь на рынок, купишь килограммов пять шеи, уголь, розжиг, овощи. И беседку забронируй. Телефон я тебе скину. На субботу.
Витя вскинул голову, в его глазах отразился неподдельный ужас. Он прекрасно знал остаток на своей зарплатной карте — там после покупки Кристининому сыну огромной радиоуправляемой машины (потому что «мальчик так плакал в магазине») оставалось ровно на три пачки сигарет и проездной.
— Вера, а как же... — заикнулся муж.
— Вот и договорились, — Вера лучезарно улыбнулась, что не предвещало ничего хорошего. — А сейчас я пошла на работу. Буду поздно. Сегодня у нас годовой отчет, проверки, так что ужинайте без меня. В холодильнике есть вчерашний суп из кабачков. Тетя Капа, вы же любите диетическое? Вот как раз для вашего желудка.
Когда Вера выходила из квартиры, в коридоре раздался пронзительный плач маленького Никиты — он опять не поделил с Тоней ее беспроводные наушники. Кристина из комнаты кричала: «Тоня, ну тебе жалко, что ли? Он просто помусолит и отдаст!»
Вера закрыла за собой железную дверь с чувством, будто выбралась из горящего танка.
Рабочий день пролетел как один миг. Вера, работавшая старшим администратором в крупной клинике, обычно уставала от людей, но сегодня карточки пациентов, жалобы на очереди и капризы врачей казались ей райским садом по сравнению с атмосферой собственной квартиры. В пять часов вечера ей на мобильный позвонила Полина.
— Мама, спаси меня, — шепотом умоляла пятнадцатилетняя дочь. — Они притащили из магазина три арбуза. Валера заставил папу тащить их на пятый этаж без лифта. Папа сидит на кухне, тяжело дышит и пьет корвалол. А тетя Капа перемыла все твои хрустальные фужеры в серванте содой и теперь заявляет, что они были «засижены мухами». Мама, один фужер она разбила. Твой любимый, с алмазной гранью.
Вера остановилась посреди тротуара. Июньское солнце припекало, асфальт источал сухой жар, а внутри у нее поднималась холодная, расчетливая ярость. Тот самый хрусталь подарила ей мама на тридцатилетие. Это была семейная реликвия, к которой даже прикасаться разрешалось только по большим праздникам.
— Полина, — тихо сказала Вера. — Папа дома?
— Да, сидит, слушает лекцию тети Капы о вреде малоподвижного образа жизни.
— Передай папе, что я задержусь. Очень сильно задержусь.
Вера повесила трубку, развернулась и пошла совсем в другую сторону от метро. У нее был план. Не зря она тридцать лет прожила в браке с Виктором и изучила все слабые места как его самого, так и его многочисленной родни. Родня Вити отличалась одной важной особенностью: они обожали комфорт, но исключительно за чужой счет. Стоило ситуации потребовать от них малейших финансовых или физических усилий, как они тут же вспоминали о неотложных делах на родине.
Вера дошла до ближайшего торгового центра, зашла в уютное кафе, заказала себе чашку хорошего чая и пирожное с малиной. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком и тишиной, которой в ее жизни не было уже три недели.
Затем она вытащила телефон и набрала номер своей давней подруги Нади.
— Надюша, привет. Помнишь, ты говорила, что твоя племянница сдает посуточно квартиру на соседней улице? Нам нужен самый бюджетный вариант для очень уважаемых людей. Дня на три-четыре. Да, оплата наличными. Нет, не мне. Моему мужу.
Закончив разговор, Вера сделала еще один звонок — своей двоюродной сестре Ольге, которая жила в пригороде и владела небольшим дачным участком с недостроенным щитовым домиком.
— Оля, привет. Твоя дача еще не продана? Отлично. Мне нужно туда заселить строительную бригаду из трех человек. В смысле, из пяти. Мои родственники. Хотят на шашлыки, на природу. Да, условий особо никаких, туалет на улице, колодец у соседей. Зато воздух какой! Птицы поют. Бесплатно? Нет, почему же, они тебе забор поправят, Валера у нас мастер на все руки, он в автосервисе работает, силу девать некуда.
Ольга на том конце провода радостно согласилась: забор давно требовал мужской руки, а платить наемным рабочим было нечем.
Вера спрятала телефон в сумочку, расплатилась за чай и с чувством выполненного долга поехала домой. Часы показывали уже девять вечера.
Дома ее встретила привычная картина. В коридоре споткнулась о брошенный трехколесный велосипед. Из кухни доносился гул голосов и запах подгоревшей кабачковой икры — видимо, тетя Капа решила «улучшить» Верин ужин.
— О, явилась, — встретила ее тетя Капа у порога, держа в руках полотенце. — Работает она. Женщина должна о доме думать, а не о карьерном росте на старости лет. Витенька твой совсем измучился, спина у него разболелась от этих арбузов. А ты где-то ходишь.
Вера даже не взглянула на родственницу. Она прошла в гостиную, где Валера, растянувшись на диване, смотрел футбол, а Тамара подпиливала ногти прямо над ковром.
— Витя, зайди на кухню, разговор есть, — громко сказала Вера.
Витя, держась за поясницу, приковылял в кухню. За ним тенью скользнула тетя Капа, а из коридора высунулась любопытная голова Кристины. Всем хотелось драмы, но Вера ломать комедию не собиралась.
— В общем, так, дорогие мои, — Вера оперлась о кухонный стол. — Ситуация следующая. У нас в доме авария. Нам отключают горячую и холодную воду с завтрашнего дня на ремонт стояка. На неделю минимум. Жить здесь вдевятером без унитаза и душа, сами понимаете, невозможно.
В кухне повисла гробовая тишина. Валера в дверях даже перестал жевать сушку.
— Как это отключают? — подала голос Тамара. — Летом? В столице? Не имеют права!
— Имеют, — отрезала Вера. — Плановый ремонт. Но я, как заботливая хозяйка, обо всем позаботилась. Витя, я сняла для Валеры, Тамары, Кристины и малыша отличную квартиру на соседней улице. Посуточно. Хозяйка делает скидку. Всего три тысячи в сутки. За четыре дня получится двенадцать тысяч. Витя, доставай карту, переводи деньги, я скину номер.
Витя побледнел еще сильнее, чем утром.
— Вера... У меня нет двенадцати тысяч, — прошептал он. — Я же Кристине на машину... и Валерке на запчасти одолжил...
— Как нет? — удивилась Вера, хотя прекрасно все знала. — Ну тогда Валера заплатит. Валера, ты же говорил, у тебя бюджет расписан? Вот, вместо зоопарка и сувениров оплатите жилье. Там и ванна есть, и телик побольше нашего.
Валера мгновенно растерял весь свой вальяжный вид.
— Вера, ты чего? Какие три тысячи? У нас каждая копейка на счету! Мы вообще-то к вам ехали, рассчитывали...
— А для тети Капы у меня еще более роскошное предложение! — перебила его Вера, лучезарно улыбаясь старушке. — Моя сестра Оля приглашает вас на дачу. Там тишина, воздух, соловьи поют! И главное — абсолютно бесплатно! Правда, нужно будет Ольге помочь — забор подпереть, колодец почистить, но вы же у нас женщина энергичная, цикорий пьете, сердце крепкое. Валера, ты как раз на машине, отвезешь маму завтра в пять утра, чтобы по пробкам не стоять. И сам там останешься, поможешь. Там шашлыки можно каждый день делать! Дрова в лесу бесплатные, топор на веранде.
Тетя Капа схватилась за сердце:
— На дачу? В глушь? Без телевизора и аптеки? Да у меня там давление под двести подскочит! Валерочка, сынок, что это делается? Нас из дома выживают!
— Никто вас не выживает, — спокойно ответила Вера, доставая из шкафа чистый стакан и наливая себе холодной воды. — Просто форс-мажор. Воды не будет. Хотите — оставайтесь здесь. Но ходить в туалет придется в торговый центр за три квартала, а мыться — в речке-вонючке у парка. Витя, ты как, согласен на такие условия?
Витя посмотрел на жену, потом на брата, потом на тетку, которая уже начинала тихонько подвывать, изображая предынфарктное состояние. В его глазах вдруг блеснул лучик понимания. Он понял, что если сейчас не поддержит жену, то следующую неделю будет спать на коврике у двери, причем без подушки.
— Да, Валер... Дело серьезное, — выдавил из себя Витя. — Против ЖКХ не попрешь. Надо выезжать. Или на квартиру за три тысячи, или к Ольге на дачу. Забор — дело хорошее, нужное.
Валера посмотрел на жену Тамару. Тамара посмотрела на груду неглаженых вещей в комнате. Кристина из коридора буркнула:
— Я в деревню не поеду, у меня у ребенка аллергия на комаров. И денег на квартиру у нас нет. Валера, я говорила тебе, надо было в Анапу ехать к твоей сестре Светке! Там хоть море близко!
— Да у Светки комната в три раза меньше! — огрызнулся Валера. — Ладно, Тамар, собирай шмотки. Поехали мы, наверное, на вокзал. Может, билеты переоформим на более раннее число. Чего тут в сухом законе сидеть.
На следующее утро в квартире непривычно пахло тишиной и чистотой. Родственники уехали в семь часов утра, шумно и обиженно упаковав свои многочисленные чемоданы. Тетя Капа на прощание даже не поцеловала Витю, заявив, что «ноги ее больше в этой бетонной коробке не будет». Валера уехал, не попрощавшись с Верой, а Кристина демонстративно оставила в коридоре пакет с мусором, который Вера с удовольствием вынесла сама.
Вера сидела на кухне и пила свежесваренный кофе. В квартире было тихо. Тоня спала в своей комнате, Полина лениво листала ленту в телефоне на диване в гостиной.
Витя сидел напротив жены и усердно чистил вареное яйцо.
— Вера, — тихо сказал он, поглядывая на кран. — А когда воду-то отключат? Уже десять утра, а из крана течет. Напор хороший.
Вера сделала глоток кофе, прищурилась от июньского солнца, заглядывающего в окно, и улыбнулась своей самой ироничной улыбкой:
— Витенька, дорогой, пути ЖКХ неисповедимы. Может, через час благодаря моим молитвам отключат, а может, передумали. Ремонтники — они ведь люди творческие, как художники. Главное, что у нас в доме снова наступил мир и покой. Кстати, с тебя шесть тысяч за мой крем. Переведи до вечера, а то мне завтра на маникюр идти.
Витя вздохнул, достал телефон и покорно завел приложение банка. Он все понял. Спорить с Верой было себе дороже, особенно когда на кону стоял его собственный комфорт и тихий семейный ужин без обсуждения чужих ангин и отсыревшей соли.
Казалось бы, тишина и покой окончательно вернулись в трехкомнатную квартиру Веры, а муж Витя усвоил урок гостеприимства на всю оставшуюся жизнь. Но июнь только начинался, и лето готовило для Веры новый, куда более масштабный сюрприз. В субботу вечером, когда супруги наконец-то открыли пачку дорогого чая, на мобильный Вити поступил звонок с незнакомого номера, заставивший его выронить ложку прямо на чистую скатерть.
— Витя, если это твоя троюродная сестра из Сыктывкара, о существовании которой я знаю только по открыткам тридцатилетней давности, я выброшу твой телефон в окно вместе с ложкой, — Вера даже не повернула головы, продолжая методично намазывать масло на тост.
— Верочка, тут такое дело... — Витя сглотнул, глядя на экран телефона так, словно там высветился номер канцелярии небесной. — Это не из Сыктывкара. Это из нотариальной конторы. Юрист говорит, что объявился Аркадий.
— Какой еще Аркадий? Покойный муж тети Капы, который науку про уксусный маринад двигал? Он что, восстал из заданных условий?
— Да нет же, Аркадий — это сын моего дяди Миши от первого брака. Помнишь, который в девяностые уехал на север, и про него все забыли? Так вот, он не просто вернулся. Он утверждает, что доля в нашей квартире, которая когда-то принадлежала моей бабушке, по какому-то там старому завещанию должна принадлежать ему. И он уже стоит у нашего подъезда. С чемоданами.
Моя квартира уже третью неделю напоминает проходной двор, но если первая часть марлезонского балета была чистой комедией положений, то вторая грозила перерасти в юридический детектив с элементами коммунального триллера.
Через пять минут звонок в дверь затрещал так требовательно, будто за ней находился как минимум судебный пристав с ордером на выселение. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке, несмотря на июньский зной, и с лицом человека, который привык, что ему все должны по праву рождения. За его спиной громоздились три огромных пластиковых чемодана ядовито-зеленого цвета.
— Ну, здорово, родственники! — зычно крикнул Аркадий, проходя в коридор без приглашения и сразу наступая своим сорок пятым размером на чистый коврик. — Витек, сколько лет, сколько зим! А ты, значит, Вера? Ну, принимайте совладельца. Я тут по закону приехал свое забирать. Мне юрист сказал: доля есть, значит, имею право на проживание до судебного раздела.
Вера медленно вышла в коридор, держа в руках кухонное полотенце. В ее голове мгновенно включился калькулятор, смешанный с природным скепсисом здравомыслящей женщины, которая пережила приватизацию, дефолт и три ремонта.
— Аркадий, здравствуйте, — спокойно произнесла она, преграждая путь к гостиной своей монументальной фигурой. — Про долю — это вы, конечно, красиво загнули. Прямо как в передаче «Час суда». Только вы забыли одну маленькую бытовую деталь: бабушка свою долю подарила Вите ровно двадцать два года назад, оформлен договор дарения, и все налоги мы исправно платим. Так что ваши чемоданы пока могут постоять в коридоре, но недолго, потому что у нас здесь не камера хранения.
— Это мы еще посмотрим! — Аркадий насупился, вытаскивая из кармана куртки какую-то помятую бумажку с синей печатью. — У меня вот — копия завещания от девяносто четвертого года! Там черным по белому: «все мое имущество».
— В девяносто четвертом году, Аркадий, самым популярным имуществом были ваучеры и акции ммм, — заметила Вера, даже не глядя на бумажку. — Витя, ну-ка принеси из спальни нашу зеленую папку с документами на квартиру. Она на третьей полке, под моими старыми журналами.
Витя, обрадованный возможностью скрыться от грозного родственника, метнулся в спальню так быстро, словно у него открылось второе дыхание после таскания арбузов.
Из своих комнат высунулись девчонки. Тоня, оценив обстановку, тихо шепнула сестре:
— Поля, кажется, суп из кабачков был еще ничего. Тут назревает битва титанов.
— Аркаш, ты присаживайся, — Вера жестом указала на колченогий табурет у обувницы. — В ногах правды нет, особенно в юридической. Рассказывай, как жизнь на севере? Почему вдруг вспомнил про московские квадратные метры именно в июне, когда сезон отпусков в разгаре?
Аркадий присел, куртка его натужно затрещала.
— Да чего там... С женой разошелся, бизнес по продаже запчастей прогорел, долги повисли. Вот, юрист один подсказал, что у отца в Москве корни были. Сказал, дело верное, можно отсудить миллиона полтора-два или вообще вселиться. Мне терять нечего, я настроен серьезно. Буду у вас в большой комнате жить, пока суд да дело. На раскладушке помещусь.
«Еще один любитель раскладушек на мою голову», — подумала Вера. Мысль о том, что в гостиной вместо храпящего Валеры теперь поселится этот обнищавший коммерсант с претензией на ее жилплощадь, заставила ее действовать решительно. Она поняла, что судиться с человеком, которому «терять нечего» — это потерять кучу денег на адвокатов, нервы и спокойствие. Нужно было решать вопрос здесь и сейчас, причем его же методами.
Витя вернулся с зеленой папкой, руки у него слегка дрожали. Вера легким движением фокусника выхватила документ о собственности и развернула его перед носом Аркадия.
— Смотри сюда, юрист ты наш недоделанный. Договор дарения от двухтысячного года. Бабушка была в полном здравии, что подтверждено нотариусом. Твое завещание девяносто четвертого года автоматически аннулируется, потому что при жизни собственник имеет право дарить свое имущество хоть первому встречному. Это основы гражданского права, Тоня не даст соврать, она как раз экзамен сдала.
Тоня из коридора согласно и веско кивнула:
— Статья 572 Гражданского кодекса, между прочим. Дарение — сделка безусловная.
Аркадий побелел, глядя на гербовую бумагу. Похоже, его привокзальный юрист за небольшую плату просто всучил ему надежду, не удосужившись проверить реальный статус квартиры в Росреестре.
— Как так... — пробормотал он. — А мне сказали... Я же последние деньги на билет потратил. И за консультацию пять тысяч отдал.
Вера посмотрела на его понурые плечи, на ядовито-зеленые чемоданы и вздохнула. Драма превращалась в досадное недоразумение, а оставлять человека на улице, пусть даже и обнаглевшего родственника, не позволяло советское воспитание.
— Значит так, Аркадий, — Вера скрестила руки на груди. — В квартиру я тебя не пущу. У меня только-только табор съехал, я еще от Валеры сорок минут ванну отмывала. Но выход есть. Помнишь мою сестру Ольгу? У нее подмосковная дача. Ей как раз забор починили, а вот крыша на сарае течет, и колодец надо до ума довести. Ей нужен крепкий мужик с руками на пару недель. Она за это кормит три раза в день — сытно, с мясом, и комнату отдельную выделит. А поскольку ты в запчастях рубишь, у нее сосед по участку как раз ищет мастера в свой автосервис, у него там завал, работать некому, платят наличными каждую неделю.
Аркадий поднял голову, в его глазах появилось слабое притяжение к жизни:
— С мясом, говоришь? И работа есть?
— Работа в нашей стране есть всегда, Аркаша, особенно для тех, кто готов руками шевелить, а не чужие метры отжимать, — Вера повернулась к мужу. — Витя, звони Ольге. Скажи, что мы отправляем к ней ценного специалиста широкого профиля с тремя чемоданами. И пусть сосед готовит аванс.
Через час Аркадий, уже заметно повеселевший и нагруженный Вериными напутственными бутербродами с докторской колбасой, грузился в такси, которое Витя оплатил со своей многострадальной карты в счет будущего спокойствия.
Когда машина скрылась за поворотом, Вера вернулась на кухню, закрыла окно, отсекая шум вечерней улицы, и села за стол. Витя робко пристроился рядом, пододвигая к ней остывший тост.
— Верочка, ты у меня просто золото, — тихо сказал он. — И как ты все это разруливаешь? Прямо как гроссмейстер.
— Я просто умею читать документы, Витя, и очень люблю тишину, — Вера сделала глоток чая и улыбнулась. — Ладно, июнь только начался, пошли смотреть телевизор. Там как раз показывают «Покровские ворота». Наш случай, только без Костика. И не дай бог тебе еще раз вспомнить, какая у нас большая и дружная родня.