По заснеженным путям в костромской глуши ползёт обычный с виду товарняк: три тепловоза, вереница рефрижераторных вагонов, пара почтово-багажных. Только машинист в кабине — кадровый офицер ракетных войск, «холодильники» весят подозрительно много, а вместо мороженой трески внутри лежат три межконтинентальные ракеты — тридцать ядерных боеголовок на один состав.
Для американской спутниковой разведки этот поезд годами оставался нерешаемой задачей: не шахта с известным адресом, а подвижная цель, растворённая в железнодорожной рутине. Рассказываем, как СССР спрятал ядерный щит там, где его никто не догадался искать: в расписании грузовых перевозок.
Зачем ракете железная дорога
К началу 1980-х ракетная шахта оставалась крепостью, но крепостью с известным адресом. Точность американских боеголовок выросла настолько, что бетонную крышку, координаты которой давно занесены в полётное задание, накрывало первым же ударом. Военным понадобилась ракета, которую противнику пришлось бы не уничтожать, а сначала найти.
И у Советского Союза нашёлся козырь: одна из крупнейших в мире сетей железных дорог, по которой круглосуточно идут тысячи одинаковых товарных составов.
Идея получилась простой до наглости: не закапывать ракету в землю, а растворить её в этом потоке. Маску выбрали с умыслом: рефрижераторные вагоны и так крупнее и тяжелее обычных, так что странности состава никого не настораживали.
Работы тянулись ещё с 1970-х, а 9 августа 1983 года ЦК КПСС и Совет министров официально дали задание на комплекс с ракетой РТ-23 УТТХ. Так родился БЖРК — боевой железнодорожный ракетный комплекс «Молодец».
Братья, которые выросли на станции
Поезд создавали два брата — Владимир и Алексей Уткины, выросшие в рязанском посёлке Лашма. Владимир прошёл всю войну связистом, после Победы братья поступили в ленинградский Военмех, а чтобы прокормиться, подрабатывали на железнодорожной станции — разгружали уголь.
Обязанности поделили по-семейному. Владимир в днепропетровском КБ «Южное» делал ракету — трёхступенчатую, твердотопливную, весом 104,5 тонны. Алексей в ленинградском КБ специального машиностроения проектировал сам поезд. И вот тут начались задачи, от которых у обычного железнодорожника задёргался бы глаз.
Ракета с пусковым контейнером весила 126 тонн, а весь пусковой вагон — около 200.
Рельсы такой наглости не прощают: нагрузка превышала все нормы Министерства путей сообщения. Решение нашли красивое. Пусковому вагону поставили восемь колёсных пар вместо обычных четырёх, а через жёсткие межвагонные связи часть веса передали соседям. Тяжесть одной ракеты физически несли сразу три вагона — как трое грузчиков, тащащих один сейф.
Вторая беда — габариты. Ракета длиной 23,3 метра в стандартный вагон не влезала. Конструкторы сделали носовой обтекатель складным: в вагоне он лежал сжатой гармошкой и принимал рабочую форму уже после выхода ракеты из контейнера. Принцип надувной лодки, упакованной в чехол.
Третья беда — провода. На электрифицированных линиях контактная сеть мешала поднять контейнер вертикально. Поезд оснастили устройством ЗОКС — закорачивания и отвода контактной сети: автоматика заземляла провода и раздвигала их в стороны, освобождая ракете дорогу в небо.
Оставался последний вопрос: как выстрелить и не сжечь при этом сам поезд?
Выстрел из железнодорожной мортиры
Если запустить маршевый двигатель прямо в вагоне, струя раскалённых газов расплавит пути и опрокинет состав. Поэтому «Молодец» стрелял, как миномёт.
Пороховой заряд в донной части контейнера работал, как поршень в цилиндре, и выбрасывал стотонную ракету на пару десятков метров вверх. В верхней точке, пока ракета на долю секунды зависала в воздухе, боковой пороховой ускоритель наклонял её в сторону от состава. И только после этого включался маршевый двигатель: огненная струя била в землю рядом с путями, а не в крышу вагона.
Дальность стрельбы — 10 100 километров.
Из лесов под Костромой ракета доставала до стратегических целей на другом конце планеты.
Семьдесят офицеров и ни одного проводника
На дежурство состав уходил на срок до 28 суток. Экипаж — больше семидесяти человек, и ядро его составляли специально подготовленные офицеры и прапорщики. Даже за рычагами трёх тепловозов сидели военные машинисты. Железнодорожники между собой уважительно звали этот литерный «поездом номер ноль» и пропускали вне всякой очереди.
Внутри — столовая, медицинский блок, жилые купе, командный пункт. А вот проводников и поваров в штате не водилось: по воспоминаниям ракетчиков, мыть полы и чистить картошку приходилось тем же людям, что несли дежурство у пусковых пультов. Месяц в замкнутой железной коробке — испытание посерьёзнее многих учений.
Испытывали комплекс с размахом. С 1985 по 1987 год с полигона Плесецк выполнили 32 пуска ракеты по камчатскому полигону Кура. Опытные составы совершили 18 выходов на железные дороги страны и накатали больше 400 тысяч километров — от Салехарда до Чарджоу, от Череповца до Читы, проверив технику во всех климатических зонах разом.
Шпионский контейнер из Находки
Спутники против «Молодца» работали плохо: орбиты разведаппаратов предсказуемы, и в моменты их пролёта поезда уводили в тоннели и крытые ангары. Тогда разведка США решила сыграть с земли.
В январе 1986 года советская контрразведка задержала в порту Находка транзитный контейнер, следовавший из Японии в ФРГ. По документам — керамические горшки. Внутри — разведывательный комплекс с автономным питанием на три месяца, способный засечь даже килограмм плутония в десяти метрах от себя. Замысел был прост: проехать через весь Транссиб и записать всё ядерное, что движется по советским рельсам, включая ракетные поезда.
Не проехал. «Горшки» изъяли вместе с начинкой, оставив заокеанских аналитиков наедине с пустотой.
«Молодец» против «Скальпеля»
Дома комплекс назвали по-доброму — «Молодец»: советская традиция давать грозному оружию уютные имена, в одном ряду с самоходками «Пион» и «Гиацинт». В НАТО ту же ракету окрестили SS-24 Scalpel — «Скальпель».
США попытались ответить программой Peacekeeper Rail Garrison: 50 ракет на 25 поездах, вагоны под видом товарных. Но американские составы не собирались колесить по стране — в мирное время им полагалось стоять в укрытиях на базах и выезжать только при угрозе войны. Стационарная база — куда более удобная цель, чем поезд, растворившийся в гигантской сети, да и частные железнодорожные компании не горели желанием пускать ядерные составы на свои пути. В 1991 году проект закрыли на стадии прототипа.
Финал на запасном пути
Первый полк «Молодцов» заступил на дежурство в октябре 1987 года под Костромой. К началу 1990-х комплекс несли три дивизии — в Костромской области, под Пермью и под Красноярском: 12 поездов, 36 пусковых установок.
Только вот самая красивая часть замысла — свободное патрулирование по огромной стране — прожила недолго. После договорённостей начала 1990-х поезда фактически встали на прикол в пунктах постоянной дислокации. Призрак никуда не делся, просто его посадили в клетку. А в середине 2000-х составы и вовсе порезали под присмотром американских наблюдателей. Преемника — комплекс «Баргузин» — начали разрабатывать, но проект заморозили.
Уцелевший пусковой модуль с тепловозом сегодня можно потрогать в Музее железных дорог России в Петербурге, ещё один стоит в парковом комплексе имени Сахарова в Тольятти.
«Молодец» так ни разу и не выстрелил по-настоящему. Лучшее оружие двадцатого века — то, чья единственная работа состояла в том, чтобы никогда не понадобиться.