12 июня мы отмечаем День России — день, который напоминает о важности суверенитета страны. Мы привыкли говорить о границах, армии, экономике, но есть поле, где бои идут круглосуточно и без правил — это наше сознание. Мы живем в мире, где жизненный опыт все чаще оказывается виртуальным, а виртуальный — чужим. Алгоритмы платформ, сериалы, игры и даже короткие видео программируют эмоции, желания и образ будущего. Российский подросток, мечтающий переехать в Японию после аниме, и взрослый, готовый платить сотни тысяч за западный бренд, — это не случайность. Это результат системной работы чужих смысловых моделей.
Информационный суверенитет начинается там, где человек перестает быть пассажиром в чужой машине и снова садится за руль собственной головы. В канун праздника мы поговорили с Михаилом Канавцевым, проректором Мастерской управления «Сенеж» и руководителем департамента «Мастерской новых медиа».
Как вы лично понимаете «суверенитет сознания» — о патриотизме, критическом мышлении или о доверии к государству?
Михаил Канавцев: Мы все прекрасно понимаем, что опыт, который человек накапливает за свою жизнь, формирует его модель мышления и модель поведения. И если задуматься, откуда сегодня человек получает свой жизненный опыт, то мы увидим очень неожиданную картину: в действительности огромное количество моделей поведения человек сегодня черпает из виртуального пространства — сериалов, кино, игр и прочего. Этот опыт виртуальный, но он по-настоящему формирует мышление. И этот опыт практически ничем не отличается от жизненного, потому что это такие же переживания, это такие же образы. Но чем он фундаментально отличается? Источником и наполнением. Сегодня, если проанализировать медийную модель, которая как раз помогает этот опыт проживать, мы увидим, что в основном это иностранный контент на иностранных алгоритмах — Южная Корея, Китай, Запад, Америка. Соответственно, он несет в себе не наши поведенческие модели, итоговые смысловые модели. Последние исследования, которые проводились по тому, как этот медиаконтент влияет на мечту человека, на его представления об образе будущего, показывают, что мышление о будущем через нарративы технологий, успеха и даже семьи складывается на основе того, что заложено именно в западных фильмах. И когда мы говорим о суверенном мышлении, о суверенном сознании, то здесь важно понимать: отдаем ли мы этот суверенный опыт в виртуальный мир? И получают ли люди оттуда опыт, сформированный на базе нашего кода, нашей культуры, на базе понимания стратегии развития нашей страны.
Правда ли, что алгоритмы контентных платформ могут запрограммировать человека на определенные эмоции, поселить конкретные идеи?
Когда мы говорим о взломе сознания или бессознательного, и то, и другое происходит с помощью информационных, информационно-психологических и информационно-алгоритмических операций. Это три типа информационных воздействий по уровню усложнения, проводимых в виртуальной среде. В зависимости от сложности проводимых операций, их интенсивности и длительности у аудитории воздействия ломается либо эмоциональный фон, эмоционально-отношенческий, либо ломается весь спектр от отношения к каким-то аспектам до алгоритмов мышления и поведения. Конечно, сегодня это делают и с помощью платформ и их алгоритмов, когда, к примеру, молодежь заставляют делать то, что логически, инстинктивно ей неприемлемо — начиная от совершения преступлений до самоубийства. Но точно так же мы можем говорить о том, что ломается культурное ядро, смысловое ядро народа, когда ребенок, вырастая, хочет переехать жить, например, в Японию просто потому, что насмотрелся аниме, или в Турцию после сериалов. И такие вещи, по сути, работают по схожей механике с вербовкой в любую террористическую группировку.
Какой контент лучше всего «лечит» от негативных стереотипов о своей стране?
Стандарт качества в голове ломается очень сложно, тем более если с этим не работать. Например, мы давно уже сместили фокус внимания с западного мира, а до сих пор западные бренды у нас ценятся так, что люди готовы платить за них сотни тысяч рублей. А например, в Китае, обратная модель: там брендовые магазины — это уже вчерашний день. Они уверены, что качество важнее бренда, и качественная продукция может быть не заоблачно дорогой, более того, предпочитают они то, что произведено в Китае. Это про стандарт. Если сегодня в медиа мы воспринимаем за стандарт качества корейское аниме, или американский марвеловский фильм, или турецкий сериал, нужно понять во-первых, что каждый из этих продуктов — это в первую очередь инструмент пропаганды. А во-вторых, чтобы переключиться на другой стандарт, нужно этот индустриальный стандарт создать. И пока это большой вопрос: насколько наша индустрия готова к созданию своего индустриального стандарта. Сегодня есть уже институты поддержки: ИРИ, ПФКИ, Фонд кино, Мастерская новых медиа, Art Masters, ШУМ, которые выявляют уникальные продукты и поддерживают их развитие. Но нужно не просто прорабатывать вопросы, связанные с самим контентом: новую драматургию, новых героев, каскадный контент. Нужно разным субъектам индустрии договориться, что они будут работать сообща и системно. То есть, условно, если мы понимаем, что обществу нужны разъяснительные модели о том, как сильна наша страна в энергетической сфере, то об этом и должны быть фильмы и игры. Если уникальный акцент ставим на системное образование, то об этом должен быть каскад контента.
Почему в России особенно чувствительна тема истории: какие исторические фейки считаются самыми опасными?
Тема истории чувствительна во многих странах, потому что история — это, по сути, ответ на вопрос: что было вчера, кем я являюсь сегодня и что будет со мной завтра. Но наша российская государственность неоднократно менялась и трансформировалась. Начиная от Крещения Руси, когда к нам пришли те, кто менял ее под католическую, а затем православную конструкцию. Потом 1700 год, когда летоисчисление у нас сократилось. Потом Миллер и Шлёцер, которые вдруг дали нам новую объяснительную модель происходящего: мол, мы на самом деле всегда были под Европой. Потом советская модель, которая все пересмотрела достаточно критически. Важно видеть, что мы находимся в таком состоянии, когда нас постоянно «трясет». И безусловно, критически важно обеспечить преемственность этих исторических вех нашей страны. Та конструкция, которая сегодня в Санкт-Петербурге возведена: три флага — советский, российский и имперский, которые стоят рядом и показывают преемственность трех эпох, это очень важная конструкция. Нам нужно научиться смотреть в прошлое, принимать его и осознавать его полезность. Изучая историю, любой ребенок, подросток, взрослый человек должен понять, как исторические факты, их организация могут быть полезны в сегодняшней цивилизационной деятельности, сегодняшней позиции нашей страны.
Какие позитивные шаги предпринимает государство и IT-компании для укрепления инфосуверенитета?
Говоря о первых шагах, в целом хорошо, что эти компании существуют и что они поддерживаются. Это уже значимый шаг. Хорошо, что они выстояли под натиском мировых санкций. Это говорит о незаурядном креативном потенциале молодых людей, которые создают уникальные продукты.Дальше важно понимать: учитывая, что киберпространство сегодня — ключевое пространство, в котором идет война за умы, необходимо повышать статус разработчиков, медиаспециалистов, тех, кто создает контент, и тех, кто создает платформы его распространения. По сути, это те, кто по 8-9 часов в день взаимодействует с населением через кино, сериалы, блоги и платформы, сегодня они являются ключевыми формирователями коллективного сознания в условиях, когда это крайне необходимо. Что касается механизмов поддержки, то здесь, безусловно, уже выстроен достаточно широкий системный спектр — как в рамках рыночной экономики, так и в плановой. Например, строятся инновационные дата-центры, IT-кластеры, существует льготная IT-ипотека.
Что для вас лично было бы доказательством победы в борьбе за «информационный суверенитет»?
Победы в ближайшее время я не жду. Это длительный процесс, связанный с созданием новых институтов, новой инфраструктуры, с интеграцией этой инфраструктуры в различные направления — от образования и воспитания до промышленности. Мы должны дойти до стадии, когда в обычном подростковом сериале будут закладываться ключевые профориентационные модели, ключевые драматургические линии, чтобы подростки смогли пройти пубертатный период без протеста, а, напротив, с готовностью вкладывать свою бурную энергию в развитие страны. Это большой длительный процесс, на который, я думаю, уйдет 20-30 лет, и я надеюсь, что мы сможем его пройти без серьезных потрясений.