— Да сколько можно, — в ужасе Оля всплеснула руками, а потом резко закрыла ими рот и нос в попытках сдержать рвотные позывы. Кухонный стол был завален: бутылки из-под водки, пластиковая миска с чёрствыми корочками хлеба, огрызок колбасы, пожухлый лук. Пепельница переполнена, в ней ежиком торчат окурки в какой-то непонятной серой массе. Пол залит непонятно чем, явно липким. А запах такой, что хоть святых выноси.
Артём, брат мужа, спал, уронив голову на сложенные руки. Футболка задралась, из-под неё торчала бледная поясница. Он даже не пошевелился, когда Оля зашла и заорала. Выскочив на крыльцо и сделав пару вздохов, чтобы успокоиться, она позвонила мужу:
— Илья, твой брат устроил тут бордель. Приезжай и забирай это. Я убирать этот срач не буду!
— Что случилось?
— Ты где? Бегом сюда! Дети должны скоро приехать, а тут это пьяное тело! Я вообще не буду сюда больше приезжать, если этот…
— Оль, ну он переночевал просто.
— Переночевал? Сколько все это может продолжаться? Сколько, ты скажи мне?! Бегом сюда!
Оля стояла на крыльце и четко видела, как изменился двор за неделю ее отсутствия. На грядках проплешины, явно Артем ободрал все, что видел на закусь. На детской площадке бычки, матрац на качели в бурых пятнах, везде пустые бутылки.
Сорок минут спустя подъехал Илья. Вылез, потянулся, посмотрел на окна. Артём уже проснулся и маячил в кухне в одних трусах, держался за голову.
— Заходи, — сказала Оля, сделав приглашающий жест. — Иди, полюбуйся.
Они зашли вдвоём. Артём при виде брата скосил глаза в пол и забормотал что-то про вчерашний день, про то, что сегодня уйдёт, только кофе выпьет.
— Ты каждый раз так говоришь, — Оля повысила голос. — Ты уже год так говоришь!
— Оль, я сам с ним поговорю, — Илья положил руку ей на плечо, но она сбросила.
Как же ее бесила вся эта ситуация. Ее жизнь была простой и понятной. Тридцать лет брака, двое взрослых детей, трое крохотных внуков. К сожалению, свекровь, чудесная женщина, умерла четыре года назад. Квартиру в центре завещала Артёму. Дом — Илье. Тогда все согласились, что это справедливо.
Потекла обычная жизнь. Артём тогда ещё был женат. Работал то охранником, то в доставке, то нигде. Его жена была очень спокойной, терпеливой, тянула семью. Через год после смерти матери мужчина решил заняться криптой. Вложил всё, что было, взял кредит, занял у знакомых. Дело не пошло, он прогорел. Поэтому продал квартиру и снова попробовал подняться. И снова прогорел. Взял кредиты и снова прогорел. И жена подала на развод.
Оля особо не знала подробностей, не вникала. Как раз родила дочь, следом невестка. Слышала от мужа: Зина выкупила долю Артёма в их двушке. Он спустил деньги за два месяца. Часть ушла на крипту, часть — на съёмную квартиру и водку. Когда кончились деньги, бросился за помощью к родному брату.
Сначала просто ночевал иногда в доме. Оля первое время не знала, но как-то приехав и обнаружив срач и голую даму прозрела. Начались скандалы. Она требовала, чтобы муж перестал пускать в дом брата, тот мямлил, что не может так. Это же все-таки его родной дом, он тут вырос. К тому же он его жалел, да и чтобы сказала бы мама?
Сейчас, глядя на заросшего вонючего Артёма в трусах, который стоял у холодильника и пил кефир прямо из горла, Оля поняла, что ее терпению пришёл конец.
— Я ставлю вопрос ребром. Или он, или я.
Илья помолчал. Артём тоже замер, пьяно икнув.
— Оля, ну куда ему идти? Ночевать под мостом?
— Илья, это его проблемы. Он взрослый мужик! Пусть идет работать, а не сжирает помидоры, которые я посадила. Я запрещаю его приводить в наш дом! Я не потерплю в нём алкаша!
— Слышь, ты, — Артём заговорил хриплым прокуренным голосом. — Я тебе ничего плохого не сделал.
— Не сделал? Прошлый раз твои друзья пропалили диван и насрали посреди детской! До этого ты привел какую-то даму и я дезинфицировала весь дом! Илья, сюда приезжают твои дети, невестка, крошечные внуки! Включи мозг! Твой брат устраивает с твоего разрешения здесь притон!
— Оль, успокойся.
— Не закрывай мне рот! Я устала с тобой разговаривать! Решай!
— Да кто ты такая, чтобы орать на меня?
Муж поменялся на глазах. Она моргнула от удивления:
— Что?
— Хватит мне указывать. Я не выгоню брата на улицу. Этот дом мой, а не твой. Чего ты тут командуешь? Ты здесь никто.
Тишина воцарилась на кухне. Артём поставил кефир и медленно попятился к столу. Оля во все глаза смотрела на мужа. На его красное лицо, на выступившую на лбу испарину, на дёргающийся кадык.
— Никто, значит, — уточнила она спокойно.
— Никто.
— Значит, как всю жизнь помогать здесь твоей матери так я. Как менять тут окна, крышу, забор — снова я . Переклеить обои — вечно я. А сейчас я никто? Хорошо, я тебя поняла.
Она размахнулась и влепила ему пощёчину. Звонко, сочно, так, что у него голова мотнулась в сторону. Артём охнул, что-то забормотал. Илья схватился за щёку, глаза округлились.
— Ты… — выдохнул он.
— Прощай.
Она вышла, хлопнув дверью так, что в прихожей упала вешалка.
В воскресенье Илья вернулся в их квартиру поздно вечером. В прихожей не было обуви жены, верхних вещей. Он прошёл в спальню. Шкаф был открыт, ее половина пустая. В ванной сиротливо стояла его щетка, зубная паста и лежало мыло. На кухонном столе лежал ключ от дачи. Он сел на табуретку и долго смотрел в стену.
Спустя час позвонил сыну. Никто не взял трубку. Позвонил дочери — то же самое. В отчаянии он застонал, до него дошло, что он натворил. Но что ему делать?
Он любил жену, был благодарен ей за все. Но так же он любил и брата. Мать, зная характер младшего сына, перед смертью слезно уговаривала Илью присмотреть за Артемом. И он обещал. Теперь же сидел в пустой квартире и понимал, что выбор неизбежен.
Через три дня он приехал к её работе. Встал у проходной с цветами в руках. Оля вышла с двумя коллегами, и, увидев его, на секунду замешкалась. Но взяла себя в руки и прошла мимо него, будто бы не замечая. Он шагнул следом:
— Оля, ну давай поговорим.
Она не обернулась. Быстро села в свой синий хетчбэк, завела и уехала. Подумав немного, он поехал к младшей дочери. Позвонил, дочь открыла, и окинула его таким брезгливым взглядом, что стало тошно.
— Пап, уезжай.
— Скажи, мама у тебя?
— Ты сам знаешь.
— Я поговорить хочу.
— Она не хочет. И я, если честно, тоже. Уходи.
Прошла ещё неделя. Илья ездил на дачу, убирая за братом и с грустью наблюдая, как тот деградирует. Попробовал образумить, уговорить найти работу, но натыкался на глухую стену. Артему и так все было отлично.
К сожалению, он прекрасно понимал, что потерял не только жену. Тосковал по детям, внукам, вспоминал их семейные посиделки. Этот дом была местом встреч, здесь звенел смех, все друг друга уважали и любили. Сейчас же ему никто не звонил, он стал отрезанным ломтем. И прекрасно понимал почему.
Детей он не винил. Дети защищали маму, которую он обидел. Он вспоминал свои грубые слова, что Оля здесь никто и ему становилось стыдно. Вспомнил, как долго болела его мама и как жена постоянно ей помогала, возила по врачам, готовила ее любимые блюда. И он ей такое…
Не выдержав, взял кредит и нашёл в соседней деревне домик. Поставил диван, купил туда холодильник, посуду.
— Жить будешь здесь. Это твоя жизнь, ты давно уже не маленький мальчик, а я не твоя нянька. На даче не появляйся, сдам в полицию.
Артём огляделся, почесал затылок, хотел что-то сказать, но промолчал.
На следующий день Илья снова приехал к дочери. Дверь открыла сама Оля. Остановилась на пороге, не впуская.
— Ты чего пришёл?
— Дом готов переписать на тебя, поехали хоть сейчас. Брата нет, он в деревне живет, я ему дом купил. В кредит, но его я буду платить сам.
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом посторонилась.
— Заходи.
Прошел год
Он переписал дом на жену, сдержал свое обещание. Вызвал клининг и они убрали на даче. Все вернулось на круги своя. Артем продолжает скатываться все ниже и ниже, но его уже не гложет совесть. Брат сделал свой выбор, это его право так прожить свою жизнь.