Получается, что Единый государственный экзамен — это не только проверка выпускника на способность учиться в ВУЗе. И не только проверка объёма знаний, усвоенных в школе. И даже не только проверка самой школы — насколько она способна обеспечить твёрдость усвоения будущими абитуриентами того, что начальство написало в очередном учебнике. Это ещё такая хитрая вещь, которая отсекает тех, кому положено прийти к успеху, от тех, кто должен будет на всю жизнь остаться внизу социальной лестницы…
То, как это происходит, объясняют российские исследователи образования. Подробности можно найти в работе о роли академических тестов в образовательных переходах после 9-го и 11-го классов школы Татьяны Хавенсон и Татьяны Чиркиной из НИУ ВШЭ, подготовленной при участии Мишеля Джэксона (Стэнфордский университет).
Исследователи изучили, как социально-экономическое положение (СЭП) семьи влияет на «образовательные переходы» учащихся, то есть на их путь от средней школы к старшей школе и затем к высшему учебному заведению.
Прямые эффекты проявляются в том, как социальное происхождение ученика влияет на его решения в сфере образования, особенно когда речь заходит о выборе учебного заведения (с учётом успеваемости). Чем выше статус семьи, тем выше вероятность, что ученик выберет престижный вуз.
Непрямые эффекты связаны с тем, как статус семьи воздействует на успеваемость учащегося и, следовательно, на его образовательную траекторию. Чем выше статус семьи, тем лучше оценки в школе, что открывает двери к более престижным вузам. Эти эффекты включают результаты экзаменов.
Единый государственный экзамен (ЕГЭ) считается «экзаменом с особо высокими ставками», так как от его результатов зависит, поступит ли абитуриент в вуз и в какой именно.
Социологи указывают, что подобные тесты могут усиливать социальное неравенство через два сценария.
Первый сценарий предполагает, что различия в успеваемости между учащимися из семей с разным социально-экономическим положением изначально значительны. В этом случае тесты с высокими ставками только подтверждают и закрепляют существующее неравенство при отборе кандидатов на следующий уровень образования.
Второй сценарий указывает на то, что тесты с высокими ставками способствуют увеличению неравенства, поскольку учащиеся из семей с высоким социально-экономическим положением сосредотачивают все свои ресурсы на подготовке к этим экзаменам.
В результатах высокоставочных тестов отражаются не только способности самого ученика, но и усилия его семьи, которые вкладываются в подготовку. Родители из семей с высоким статусом могут позволить себе больше инвестировать в образование детей, осознавая, что это обеспечит им лучшее будущее.
Благодаря своим финансовым возможностям, богатые семьи могут вкладывать значительные средства в учёбу и подготовку детей к успешной сдаче ЕГЭ. В результате такие дети чаще поступают не просто в вузы, а в элитные учебные заведения, которые отбирают лучших студентов.
В России действуют оба сценария. Система ЕГЭ обеспечивает преимущество высокостатусным семьям в доступе к элитарному образованию. При этом, несмотря на контроль различных аспектов академических способностей, экзамены с высокими ставками оказывают значительное влияние на непрямые эффекты. Это свидетельствует о целенаправленных инвестициях семей в подготовку к таким тестам, подчёркивают исследования.
Ключевой вывод исследования заключается в том, что независимо от типа тестов, значительная часть неравенства в доступе к образованию обусловлена характеристиками семьи, а не успеваемостью ученика.
Другими словами, существующая система ЕГЭ в РФ предоставляет как богатым, так и бедным возможность получить высшее образование, но уменьшает шансы бедных на поступление в те «отборные» вузы, где учатся дети из богатых и высокостатусных семей.
А это на самом деле так важно?
«Да, - уверенно говорит экономист Дмитрий Прокофьев, - это имеет решающее значение». При этом он ссылается на исследования гарвардского экономиста Раджа Четти Social capital I: measurement and associations with economic mobility, и Social capital II: determinants of economic connectedness, в которых Четти доказывал, что единственный статистически достоверный шанс подняться по социальной лестнице в Штатах - это поступить в топовый университет.
Даже неважно, чему и как там учиться – шанс в жизни даст знакомство с представителями из высшего класса. Университетские кампусы – это, в общем, единственное место в Штатах, где «богатые» могут почти на равных тусить с «бедными» - со всеми вытекающими из этой тусовки последствиями.
Сергей Малиновский и Екатерина Шибанова (НИУ ВШЭ) в исследовании «Барьеры доступности высшего образования и социальные факторы дифференциации образовательных траекторий» подтверждают – в России работает та же система:
- Высокое качество высшего образования становится социально обусловленной привилегией...
- Обеспеченные студенты считают поступление в университет естественным, в то время как половина выпускников основной школы не переходят в старшую школу. Доля последних увеличивалась последнее десятилетие...
- Увеличение количества мест в вузах не привело к уравниванию возможностей получить качественное высшее образование...
- Обучение в ведущих вузах и получение престижных профессий малодоступно для менее обеспеченных и образованных семей, жителей сельской местности и малых городов.
- Социальная дифференциация доступности высшего образования разного качества со временем усиливается и подкрепляется вертикальной стратификацией вузовского ландшафта...
- Малоимущие студенты часто выбирают менее престижные вузы или менее выгодные траектории и, таким образом, постепенно выталкиваются из высшего образования...