Сворачиваю к нашему будущему дому, темно, дождь моросит.
И надо было мне именно сейчас поехать сюда. Дизайнер же сказала, что завтра всё посмотрит. Но нет, я ведь решила сейчас привезти эту картину.
Злюсь на себя, но мне так хочется поскорей въехать в этот дом, наполнить его жизнью.
Ворота открываются, въезжаю на территорию и сразу замечаю припаркованную машину прямо возле входа. Прищуриваюсь. Дождь как назло усиливается. Это… машина Петра. Что он тут делает так поздно?
Паркуюсь позади черного внедорожника. Точно это машина моего мужа. Внутри все как-то неприятно скручивает. Сглатываю и гоню всю тревогу прочь. Мой муж может и сухарь, но уж точно не изменник.
Как вот сейчас испорчу какой-нибудь его сюрприз.
Ладно! Всё! Всё нормально! Может дом уже закончили и он… приехал что-то подготовить.
Быстро вылезаю из машины, достаю коробку с заднего сиденья и быстро бегу под навес.
Открываю дверь своим ключом, вхожу и на секунду замираю на пороге. Запах краски. Пыли. Дерева.
Пять лет. Мы уже строим этот дом.
Пять лет разговоров, планов, ссор.
И вот — стены есть. А жизни в них нет.
Ставлю коробку на пол. Осторожно, почти бережно. Картина внутри — дорогая, тяжёлая. Выбирала её три часа. Пётр сказал: «Бери, если нравится». Уверена, он даже фото не открывал.
Как всегда.
Ему никогда не важно, что мне нравится. Такие мелочи его не волнуют. Покупай, что нравится, и не делай мне мозги.
Снимаю пальто. Провожу ладонью по стене. Шероховатость. Неровность. Здесь ещё будут светильники. Здесь — консоль. Уже вижу, как всё станет на свои места.
Я всегда это вижу.
Вижу, как мы завтракаем здесь все вместе. Как мальчики пытаются подражать отцу. Как старшая дочь закатывает глаза и уходит, потому что ей «не до нас». Как Пётр листает телефон и кивает, не слушая.
Шаг. Второй. В доме нет света, только свет с улицы попадает через окна. Уже хочу крикнуть имя мужа, как слышу странный звук.
Останавливаюсь.
Сначала не понимаю. Просто… что-то есть. Глухое. Ритмичное. Как будто где-то работает техника.
Прислушиваюсь. Даже не дышу. Пытаюсь понять что это.
И снова. Звук. И… голос. Не моего мужа. Женский.
Хмурюсь. Сдвигаю брови. Холодок проходит по коже. В груди начинает неприятно тянуть.
Медленно разворачиваясь, иду на звуки. Голос становится громче.
Нет. Только не так.
Делаю ещё шаг. Потом ещё.
Лестница.
Каждая ступень — как под ногами тонкое стекло. Иду медленно. Слышу, как стучит сердце. Прямо в горле.
Вспышкой — дети.
Младший Никита тянет меня за руку:
«Мам, а у меня здесь будет комната?»
Средний Кирилл:
«Папа сказал, у меня будет свой стол».
Дочь Даша недовольно осматривается, её злит что так далеко от города.
Поднимаюсь выше. Голос уже не оставляет сомнений.
Не думаю. В миг исчезают все мысли. В голове словно вакуум.
Рука ложится на перила. Сжимаю с силой их, кажется я сейчас упаду, не чувствую своего тела.
И вновь этот раздирающий женский голос.
И ещё звук. Глухой.
Тусклый свет идет из нашей будущей спальни, и я медленно подхожу.
Дверь приоткрыта. Щель узкая. Но она хорошо показывает, что происходит на кровати.
Я вижу.
Спина Петра. Знакомая до боли. Родная когда-то. Та самая спина, к которой я прижималась ночью. Сегодня ночью.
И её. Светлые волосы растрёпаны.
Меня не трясёт. Всё тело цепенеет. Крик, застревает где-то в горле.
Стою несколько секунд. Смотрю. Не могу отвести взгляд. Это… это мираж, галлюцинации или еще что-то! Но не мой муж.
Но отрицать бесполезно. Я вижу то, что происходит, а этот крик Жанны, это кряхтение мужа…
Желудок сворачивает, кажется, меня сейчас вырвет. Горечь поднимается к горлу.
С трудом сглатываю.
Не знаю, как я толкаю дверь, она открывается, ударяется о стену. Но они даже не замечают, полностью заняты процессом.
— Можешь так не кричать, — голос срывается, но я удерживаю его. — Это выглядит жалко.
Я знаю, на что он способен. И… поверь, ты сильно переигрываешь.
Тишина падает резко, словно всё исчезает в одно мгновение.
Она дёргается первой. Судорожно хватает что-то с кровати, прикрывается, волосы падают на лицо. Глаза расширены.
— Вы… Э…
Пётр оборачивается медленнее. Он словно понимает что за его спиной я.
Выдыхает и наконец смотрит на меня.
В его взгляде нет паники. Какая-то усталость.
— Юля… — медленно произносит он, проводя рукой по лицу. — Что ты здесь делаешь?
Меня будто бьёт. Даже не сразу понимаю.
— Что? — голос дрожит. — Это я должна спрашивать, что здесь происходит!
Пётр морщится, как от шума. Как будто я — проблема.
— А ты сама не видишь? — спокойно, почти лениво. — Или у тебя с глазами что-то?
Меня трясёт. Реально трясёт. Пальцы сводит. Сердце бьётся где-то в горле.
— Ты… ты вообще нормальный? — слова вылетают рваными кусками. — Ты что творишь?!
Жанна вскакивает с кровати, кутается в простыню.
— Пётр, я… я не знала, что она приедет…
— Успокойся, — отрезает он, чуть поднимая руку, даже не глядя на неё.
Он лениво встаёт. Словно только что проснулся и встает из нашей супружеской кровати. Как будто я — не повод остановиться.
Наклоняется, поднимает с пола бельё, надевает. Не спеша.
Стою и смотрю.
И с каждой секундой становится всё хуже.
Потому что ему не стыдно. Вообще.
— Познакомься, — говорит он, застёгивая ремень. — Это Жанна, — кивает на неё. — Хотя вы уже работали вместе. Просто… не в таком формате.
У меня в ушах шумит. Словно давление резко упало. Щеки начинают гореть.
— Ты… — губы дрожат. — Ты совсем что ли? Ты… представляешь мне свою любовницу вот так? Так… как будто это нормально?
Он пожимает плечами.
— Ну а ты бы хотела ресторан? Или на семейном ужине? — он усмехается. — Ты сама виновата. Ты сама сюда пришла.
Мне кажется, я в какой-то другой реальности. Он должен сейчас оправдываться. Врать. Просить. Хоть что-то. Но не это.
— Что ты сказал?
— Уже и со слухом проблемы, — он качает головой, чуть улыбаясь.
— Нет, у меня всё в порядке. А вот у тебя явно проблемы с головой! Ты сейчас изменяешь в нашем доме… в нашей спальне… и ведешь себя так словно это нормально.
Жанна дёргается.
— Следи за словами!
Я перевожу на неё взгляд. Медленно.
— Закрой рот, — говорю тихо. — Пока я тебя не вышвырнула отсюда голой!
Она краснеет. Сжимает губы.
Пётр делает шаг вперёд.
— Хватит.
Голос жёсткий. Тот самый, которым он ставит точку. Только сейчас это не работает.
— Нет, Пётр, — качаю головой. — Не хватит.
Внутри все дрожит, но я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.
— Ты мне противен, — говорю тихо. — Ты просто… отвратителен. Ты негодяй, Мезенцев. Как ты вообще посмел?!
Он напрягается. Сжимает кулаки.
Мне бы хотелось плюнуть ему в лицо, но я разворачиваюсь и ухожу.
Коридор. Лестница.
И только когда начинаю спускаться — ноги подкашиваются.
Руки трясутся. В груди давит так, что невозможно вдохнуть. Слёзы начинают выступать, перед глазами всё плывёт.
Хватаюсь за перила. Быстро спускаюсь по ступеням. Почти бегу.
Сзади шаги.
— Юля! — Я не останавливаюсь. — Да стой ты!
Не останавливаюсь. Он не должен увидеть меня вот такой, почти на грани срыва. Вылетаю из дома. Холодный дождь бьёт в лицо.
Открываю машину. Сажусь. Захлопываю дверь. Тишина. В голове что-то пульсирует. Поток мыслей с такой силой, что невозможно разобрать.
Руки на руле. Трясутся. Не могу вставить ключ и завести машину, пальцы не слушаются. Наконец, ключ попадает, поворачиваю его, фары загораются.
Выворачиваю руль и выезжаю.
Дворники едва справляются с усилившимся дождём. Слёзы срываются сами. Даже не замечаю, когда начинаю плакать.
Вспоминаю его лицо, когда он мне всё это говорил, ни капли стыда или смущения, даже сожаления.
Всё внутри рвётся. Не понимаю, как далеко я уехала, но дальше просто не могу. Меня всё сильней накрывает, эмоции рвутся наружу.
Резко съезжаю на обочину. Машина останавливается.
Меня сгибает. Резко. Как ударом.
Утыкаюсь лбом в руль. Кричу. Бью. Снова.
Сигнал орёт в тишине.
Истерика ослабляет меня, с каждой секундой силы покидают меня, а слёзы заканчиваются. Приходит опустошение и осознание.
Это не разово.
Он не испугался. Не растерялся.
Он был… дома. С ней. Как будто так и должно быть.
Поднимаю голову.
Смотрю в темноту.
А сколько это уже длится?
И почему я ничего не видела?
Почти двадцать лет брака.
Трое детей.
Мы ведь были счастливы. Не идеально. Но у нас всё было. Я ведь старалась, отдала всю себя семье, ему.
В какой-то момент понимаю — я уже у дома. Торможу резко. Дыхание тяжёлое. Рваное. Руки всё ещё дрожат.
Сижу. Смотрю вперёд.
Я не помню, как ехала сюда. Всё слилось.
Внутри пустота. Истерика прошла, оставив после себя звенящую пустоту. Ни слёз. Ни крика. Как будто внутри всё умерло.
Выхожу из машины. Поднимаюсь на этаж. Открываю дверь.
— Мама, — тут же раздается голос Даши. Она выходит в коридор смотря в свой мобильник. — Я не нянька им вообще-то. Из-за тебя я не пошла гулять!
Я не поворачиваюсь к ней. Понимаю как выглядит мое лицо и не хочу показывать его дочери.
— Прости, — шепчу я, снимая туфли и придерживаясь за стену.
— Завтра тогда я задержусь с девочками.
— Конечно, — шепчу я и прохожу на кухню.
— Ма-ам? — тянет Даша и следует за мной. Но я тут же отворачиваюсь включаю кофемашину. — С тобой всё нормально.
— Да.
— Ну-у, — она немного сомневается. — Ладно.
Она разворачивается и собирается уходить.
— Даш, — пытаюсь выровнять голос, стираю остатки слёз и поворачиваюсь к дочери. — Можешь, пожалуйста, мальчишек спать положить.
— Мам! — возмущенно вскрикивает она, поворачивается и замирает, увидев моё лицо. Растерянно анализирует его. — Х-хорошо. Мам, что случилось?
Сглатываю, сомневаясь. Мысль ещё не до конца оформилась. Но передо мной вновь возникает холодное лицо Петра. Понимаю, что это не прекратится, если я сейчас это проглочу, то дальше будет только хуже.
— Мы… — голос срывается. — Мы с твоим папой разводимся, — произношу это, и внутри все сжимается. Этого сценария никогда не было в моих планах на жизнь. Даже мысли такой не возникало.
— Что? — она сильно втягивает воздух и замирает. — Ты… ты с ума сошла?
— Даш, прошу, давай не сейчас…
Я не знаю говорить ли про измену и как это вообще говорить. Это его дочь, подросток… я не могу сейчас. Не хочу.
Боже, у нас же дети! Что будет? Как они это воспримут?
Готова ли я пожертвовать собой и терпеть когда об меня вытирают ноги ради детей?
— Нет, ты серьезно? — она недоверчиво усмехается.
— Даш, перестань. Я сама не знаю, что происходит. Просто помоги мне, пожалуйста. Отправь мальчиков спать.
Даша несколько секунд думает, смотрит на меня, изучает. У неё тяжелый взгляд как у Петра.
— Ладно, — выдыхает она, чуть улыбнувшись. Даже дочь не верит в то что я способна развестись. — Успокойся пока.
Мне так обидно. Хотя теперь я понимаю, почему Пётр так спокойно себя вел, когда я его застукала на горячем.
Даша уходит, а я отворачиваюсь к окну. Слышу возмущение мальчиков
— Я не хочу спать! — ноет Никита.
— Надо, — раздражённо отвечает Даша. — Давай, быстро, оба в ванну.
— Папа же ещё не пришёл…
В груди сжимает.
Закрываю глаза, с силой сжимаю веки. Как хочется это всё не слышать.
— Папа не скоро придёт, — отрезает Даша. — Быстро в ванну!
Слышу, как они нехотя идут в ванную. Вода. Возня. Недовольное бормотание.
Смотрю в окно, в темноту. Внутри пустота, нет мыслей. Тишина, как после шторма.
И вдруг — щелчок замка. Дверь открывается.
— Папа!
Мальчики вылетают из ванной мгновенно. Они счастливы. Им не всегда удается увидеть папу перед сном, это для них праздник.
— Папа пришёл!
Слышу, как они крутятся возле него.
— Эй, эй, аккуратно! — смеётся Пётр.
Мальчики говорят одновременно, перебивая друг друга. Пётр всё равно что-то отвечает им.
В груди болезненно сжимается.
— Пап, ты где был? — спрашивает Никита.
— Работал, — спокойно отвечает он.
— Пап, а мы завтра…
Перестаю слушать. Не могу. Меня начинает мутить. От этого контраста. От этой лёгкости. От того, как просто он врёт. Как давно он это делает? Он меняет вечера с семьей на встречи с этой…
Он проходит на кухню, чувствую его взгляд спиной.
— Идите спать, — говорит он детям. — Нам с мамой надо поговорить.
— Ну пап…
— Я сказал, идите спать.
Тон не повышает. Но спорить никто не пытается.
Они нехотя отпускают его, но всё же уходят.
Не двигаюсь. Слышу, как закрывается дверь в ванной. Снова вода.
Тишина.
— Надо поговорить, — говорит он. Слышу, как отодвигается стул и Пётр садится.
Тихо усмехаюсь.
— Серьёзно?
— Не начинай.
Качаю головой. Нет сил повернутся, не хочу смотреть ему в глаза. Могу ли я простить? Кажется, что если он сейчас извинится, скажет что то в последний раз, что такого больше не будет, что он любит меня и только меня, то… да, я готова простить. Я не могу так взять и вычеркнуть двадцать лет брака, не хочу травмировать детей.
Поворачиваюсь к нему. Хочу увидеть хоть каплю сожаления, раскаянья, но ничего.
— Ты зачем сюда пришёл? — голос тихий, пустой. — Тебя здесь не ждут.
Он хмыкает.
— Это мой дом, Юля, — легкая улыбка на его губах.
У меня внутри что-то дёргается.
— Правда? — усмехаюсь. — А я думала, ты уже определился, где тебе удобнее.
Он морщится.
— Давай без этого.
— Без чего? — делаю шаг вперёд. — Без правды? Ты даже не хочешь извиниться? Ты сделал мне больно.
Я говорю почти спокойно. И от этого самой страшно.
Он выдерживает паузу.
Секунда. Вторая.
— Я рад, что ты всё узнала. — У меня в груди будто что-то проваливается. — Не планировал так. Но… так даже проще.
Усмехаюсь, хотя хочется заплакать. Горло сжимает.
— Проще?
Он вздыхает. Как будто я опять усложняю.
— Юля, не начинай драму.
И вот это окончательно добивает.
— Драму? — повторяю тихо. Смотрю на него. И понимаю — ему правда всё это кажется нормальным. — Значит, развод, — говорю я на выдохе.
Он сразу реагирует.
— Не усложняй. Не надо вот этого, — он делает жест рукой, как будто отмахивается. Замираю. — У нас дети. Семья. Всё нормально.
Смотрю на него. Не моргая.
— Нормально?
— Да. — Он смотрит мне в глаза, полный уверенности и непоколебимости. — Мы просто… разделим пространство. — Слова звучат буднично. Как будто речь о комнатах. — Здесь — семья. Там — остальное.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Сожалеть не буду!", Оксана Лебедь ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.