Ночной город тонул в удушливом, неестественном зное, превращающем огни неоновых вывесок в дрожащие, маслянистые пятна на лобовых стеклах редких машин. Валера сидел в круглосуточной кофейне, уставившись в чашку остывшего, подернутого пленкой американо. Воздух в помещении казался густым, кондиционер над дверью надрывно гудел, но не приносил прохлады. Пальцы мужчины нервно постукивали по матовому стеклу смартфона. Экран в очередной раз загорелся, заставив Валеру вздрогнуть от резкого звука уведомления, но на дисплее снова высветилась уже ставшая проклятием надпись: «Ошибка распознавания. Лицо не найдено. Повторите попытку или введите пароль».
Валера тяжело, со свистом вздохнул, ввел шестизначный пин-код дрожащими пальцами и открыл встроенную фронтальную камеру. Из глянцевой темноты экрана на него смотрело что-то чуждое, пугающее своей неправильностью. Это был он, его одежда, его стрижка, но одновременно перед ним находился уже совсем не Валера. Контуры носа казались странно смазанными, словно по свежему рисунку углем небрежно прошлись влажным пальцем. Губы потеряли четкие границы, сливаясь с кожей, а глаза лишились привычного, живого карего оттенка, превратившись в два блеклых, водянистых омута, в которых не отражался свет лампы.
Все началось ровно три дня назад в заброшенном, тупиковом переулке за старым зданием драматического театра. Валера просто хотел срезать дорогу домой после затянувшейся до полуночи рабочей смены. В той подворотне никогда не горели фонари, только густая, почти осязаемая, душная темнота заполняла узкое пространство между щербатыми кирпичными стенами. Там он и встретил эту тварь. Это была неестественно высокая, пугающе худая фигура, закутанная в длинное, потрепанное бесформенное пальто, несмотря на летнюю жару. Валера сначала принял силуэт за обычного бездомного и хотел побыстрее пройти мимо, но фигура сделала резкий, ломаный шаг навстречу, преграждая путь.
Когда тусклый, рассеянный свет далекой магистрали на мгновение выхватил верхнюю часть туловища чужака, Валеру парализовал липкий, первобытный ужас. У существа не было лица. Вообще. Вместо него из темного, грязного воротника поднимался абсолютно гладкий, тугой овал из бледной, мертвенной кожи, напоминающий чистый холст, манекен из магазина одежды или яйцо, на котором напрочь забыли нарисовать человеческие черты. Не успел Валера даже открыть рот для крика, как Безликий протянул длинную, узловатую руку с неестественно длинными фалангами и коснулся его правой щеки. Пальцы существа оказались ледяными, как замороженное в арктической глуши стекло, они обжигали холодом в этот знойный вечер. Валере показалось, что из него через это секундное прикосновение вытягивают саму суть, высасывают душевное тепло, мысли, детские воспоминания и характер. Мужчина с трудом отпрянул, споткнулся о бетонный бордюр, больно упал на руки, а когда поднялся и дико огляделся — переулок был абсолютно пуст. В застоявшемся воздухе остался лишь слабый, едва уловимый запах озона, паленой шерсти и старой, сырой бумаги.
Тогда, судорожно выдыхая горячий воздух на пороге своего подъезда, он убедил себя, что это был галлюцинаторный кошмар от дикого переутомления и стресса на работе. Но настоящая, сводящая с ума жуть подкралась на следующее утро.
Валера подошел к большому зеркалу в ванной комнате, чтобы умыться и побриться перед выходом в офис, и замер со щеткой в руке. Его отражение выглядело так, будто на видеопоток наложили агрессивный, самый дешевый сглаживающий фильтр из телефона. Пропали мелкие родинки на левой щеке, текстура кожи стала неестественно ровной, матовой, а губы окончательно потеряли привычную кайму. Он попробовал улыбнуться своему отражению, чтобы успокоить нервы, но лицевые мышцы подчинялись с огромным трудом, словно под кожу залили застывающий гипс. Улыбка вышла натянутой, перекошенной, зловещей и совершенно чужой.
Дальше лавина мистического кошмара покатилась по склону с бешеной, неостановимой скоростью. На работе коллега по отделу, с которой Валера плотно общался и дружил последние три года, прошла мимо него в коридоре у кулера и лишь вежливо, дежурно кивнула головой, как абсолютно незнакомому клиенту. Когда он удивленно окликнул ее по имени, она обернулась с вежливой, но явно настороженной миной, вежливо извинилась и тихо сказала, что, кажется, они еще не знакомы, и спросила, из какого он отдела. Ее голос звучал кристально искренне, без капли шутки. Она действительно не видела в нем Валеру, для нее он стал безликим сотрудником-призраком.
Худший, сокрушительный удар ждал его в собственной квартире. Валера попытался зайти в банковское приложение, чтобы перевести деньги за аренду, но биометрия выдавала отказ за отказом. Тогда он лихорадочно достал из ящика комода свой паспорт, чтобы проверить документы и убедиться в собственной реальности, и от безумного ужаса выронил синюю книжку из онемевших рук на ламинат. На матовой, защищенной водяными знаками бумаге официального бланка, там, где должна была находиться его аккуратная фотография в темном пиджаке, теперь расплывалось серое, мутное, бесформенное пятно, напоминающее чернильную кляксу, оставленную нерадивым клерком. Его личность, его история, его след в этом мире стирались из самой ткани реальности. Древний дух, безжалостный Коллекционер лиц, у которого никогда не было своего собственного имени, тепла и облика, забирал его земную жизнь по крошечным, незаметным для окружающих кусочкам.
— Молодой человек, извините, но мы закрываемся на технический перерыв, — раздался прямо над уходом тихий голос уставшей официантки.
Валера сильно вздрогнул от неожиданности и медленно поднял голову. Молодая девушка в фартуке смотрела на него с явным замешательством, переходящим в легкий, безотчетный испуг. Она физически не могла сфокусировать свой взгляд на его лице, ее зрачки постоянно бегали из стороны в сторону, словно безуспешно цеплялись за пустоту, за размытый контур. Для нее перед кофейным столиком сидел безмолвный силуэт, антропоморфный белый шум, полностью лишенный какой-либо человеческой индивидуальности.
— Да, конечно, извините, я уже ухожу, — очень хрипло и тихо ответил Валера.
Его собственный обновленный голос испугал его самого до глубины души. Он стал абсолютно тихим, бесцветным, лишенным каких-либо привычных интонаций, эмоций и обертонов. Именно так звучит стандартный, бездушный голосовой ассистент в каком-нибудь дешевом роботе или навигаторе. В этом звуке не осталось тепла, не осталось прежнего Валеры, только сухой механический шелест.
Выйдя на душную, раскаленную ночную улицу, он побрел по серому бетонному тротуару, глубоко пряча голову в воротник легкой куртки. Летний зной давил на плечи, но Валеру била крупная дрожь. Он отчетливо чувствовал, как с каждой секундой, с каждым ударом сердца от него уходит еще одна маленькая крупица ментального тепла. Он почти перестал чувствовать подушечки пальцев рук, они стали гладкими, лишенными уникальных папиллярных узоров, а его мысли становились пугающе вязкими, серыми и медленными. Он поймал себя на мысли, что прямо сейчас забывает важные детали своего детства, напрочь забывает кличку своей первой собаки, имя первой учительницы и вкус любимого бабушкиного черничного пирога. Пространство внутри его черепной коробки стремительно заполняла гулкая, леденящая, космическая пустота. Безликий древний дух медленно переваривал его сущность, примеряя ее на себя на людных проспектах, как новое, дорогое платье.
Вдруг на противоположной, ярко освещенной стороне широкой улицы Валера заметил странное, резкое движение. Возле зеркальной витрины закрытого на ночь магазина брендовой одежды стоял высокий человек. Он был одет в точно такую же легкую куртку, как у Валеры, на нем были те же джинсы и кроссовки. У него были точно такие же темно-каштановые волосы, аккуратно зачесанные на правый бок, та же идеальная осанка, та же многолетняя привычка держать левую руку глубоко в кармане, а правой периодически поправлять воротник.
Человек на той стороне улицы медленно, плавно повернулся лицом к Валере. Через марево раскаленного городского воздуха Валера отчетливо увидел свое собственное лицо. Это был он сам, идеальный образчик самого себя недельной давности. Кожа незнакомца была живой, дышащей, глаза горели ярким, глубоким карим светом, а на губах играла та самая легкая, чуть ироничная и уверенная улыбка, которую Валера так хорошо знал по фотографиям и зеркалам. Сущность, нагло укравшая его облик и жизнь, стояла в тридцати метрах и пристально смотрела на своего угасающего донора.
Валера попытался громко крикнуть, позвать на помощь, привлечь внимание редких прохожих, но из его сжимающегося горла вырвался лишь глухой, едва слышный шелест, похожий на шорох сухой осенней листвы по асфальту. Он из последних сил бросился через широкую дорогу, наплевав на правила и редкие ночные машины, которые с визгом тормозили перед его колеблющимся силуэтом. Ноги казались абсолютно ватными, непослушными, словно он бежал под водой в затяжном кошмарном сне.
Сущность, заметив его яростное приближение, даже не подумала испугаться или побежать. Она улыбнулась еще шире — подлинной улыбкой Валеры, задействовав те самые характерные мимические морщинки у внешних уголков глаз, которые появлялись у него с раннего детства, когда ему было по-настоящему хорошо и весело. Двойник изящно развернулся на пятках и легким, пружинящим шагом пошел прочь, мгновенно углубляясь в темный лабиринт дворов-колодцев.
Валера бежал за ним, задыхаясь от нехватки горячего воздуха, хватая ртом пустоту. Он преследовал собственное украденное «я» мимо ржавых мусорных баков, под глухими арками старых кирпичных зданий, через темные, заброшенные детские площадки. Двойник шел быстро, уверенно, но ни разу не перешел на бег, словно намеренно дразнил свою несчастную жертву, заманивая все дальше в беспросветную темноту, туда, где старый город окончательно терял свои исторические черты и превращался в безликие, одинаковые бетонные коробки окраин.
Наконец, безумная погоня привела их к глухой, высокой кирпичной стене того самого заброшенного театра, где состоялась их первая роковая встреча. Двойник внезапно остановился в тупике, упершись взглядом в тупик, и медленно повернулся лицом к преследователю. Вокруг не было ни единого работающего фонаря, ни одного светящегося окна, только бледная, мертвенная луна едва пробивалась сквозь пелену городского смога.
— Зачем?.. За что ты так со мной?.. — прошелестел Валера, из последних физических сил удерживаясь на ногах. Его колени крупно дрожали, а руки под рукавами куртки уже казались абсолютно гладкими, потерявшими привычный рельеф мышц, вен и костей.
Двойник медленно открыл рот. Когда он заговорил, Валера содрогнулся от ужаса, ведь он услышал свой собственный, прежний, настоящий голос — сочный, глубокий, с приятной легкой хрипотцой, которой он всегда гордился.
— Потому что вы, глупые люди, совершенно не цените то, чем обладаете от рождения, — мягко, с легкой укоризной сказал Коллекционер в обличии Валеры. — Вы добровольно прячетесь за одинаковыми масками и фильтрами в социальных сетях, вы постоянно притворяетесь кем-то другим, вы усердно стираете свою индивидуальность ради того, чтобы просто соответствовать серой толпе вокруг. Вы сами подсознательно стремитесь к безликости, к упрощению. А мне нужно как-то существовать в этом физическом мире людей. Мне жизненно нужно чувствовать вкус утреннего кофе, мне нужно слышать, как в груди бьется живое сердце, мне нужно видеть четкое отражение в глазах других существ. Твое лицо оказалось очень удобным, пропорциональным. Мне безумно нравится твоя улыбка. Она располагает к себе, вызывает мгновенное доверие у незнакомцев. С такой маской мне будет очень легко собрать следующий богатый урожай в этом районе.
— Верни... отдай мне меня... — Валера сделал отчаянный, шатающийся шаг вперед, протягивая вперед правую конечность, но его ладонь к этому моменту уже превратилась в бледный, бесформенный, мясистый вырост. Пальцы окончательно срослись между собой, кожа стала идеально гладкой и скользкой, как белый латекс.
— Ты уже физически не сможешь его носить, это лицо просто соскользнет с тебя, — двойник покачал головой с явным притворным сожалением, глядя на угасающего человека. — Для того чтобы удерживать человеческие черты, нужен прочный внутренний каркас из личной памяти, сильных эмоций, привязанностей и эгоистичной воли. А внутри тебя к этой минуте осталась только звенящая, холодная пустота. Ты ведь уже забыл, как выглядит твоя родная мать, верно? Ты полностью забыл свой первый школьный поцелуй. Ты забыл, кто ты такой и чем занимался всю жизнь.
Валера замер на месте, его поразило осознание этих слов. Он судорожно, с ментальным надрывом попытался вспомнить лицо мамы, но в его угасающей памяти всплывал лишь густой белый шум, как на пустом телеканале. Он попытался вспомнить свое детство, друзей, двор, но видел перед мысленным взором только серые, бесконечные стены и размытый ночной туман. Сущность говорила абсолютную правду. Он был полностью пуст, выпит до самого дна. Ужасный дух забрал не просто внешнюю оболочку и черты лица, он безвозвратно забрал тот самый ментальный фундамент, на котором годами строилась его человеческая личность.
Двойник подошел к нему вплотную. На его прекрасном лице, которое еще три дня назад принадлежало Валере, не было ни капли злобы, ярости или торжества. Там читалось только сытое, глубокое, абсолютно холодное удовлетворение сильного хищника, успешно завершившего очередную охоту на глупую дичь.
— Иди отсюда, — тихо, но властно скомандовал Коллекционер, и этот ментальный приказ отозвался в пустой, как барабан, голове Валеры абсолютным, парализующим волю подчинением. — В этом огромном городе слишком много темных, заброшенных углов, подвалов и переулков. Там полно таких же, как ты, потерянных теней. Вы не умираете физически, нет. Вы просто тихо бродите и ждете, когда этот мир забудет о вашем существовании окончательно и бесповоротно.
Валера больше не помнил, как именно он развернулся и побрел прочь из этого тупика. Он больше не чувствовал удушливого летнего зноя, не чувствовал голода, жажды или привычного человеческого отчаяния. Абсолютно все эмоции ушли, испарились вместе с мимикой, вместе с ярким цветом глаз, вместе с его именем и фамилией.
Через долгий, бессмысленный час блужданий по темным подворотням он вышел к огромной, чистой зеркальной витрине центрального торгового комплекса. Ночной зной начал немного спадать перед рассветом. Валера медленно, как автомат, подошел к толстому стеклу и посмотрел на свое новое отражение.
Из чистой, идеально ровной зеркальной поверхности, подсвеченной изнутри остатками дежурного освещения, на него смотрело жуткое существо в знакомой куртке. На том месте, где у людей располагается лицо, теперь находился абсолютно гладкий, матовый, ровный овал бледной, безжизненной кожи. Там не было ни малейшего намека на глаза, ноздри или рот. Полное, торжествующее, абсолютное ничто. Он медленно протянул свою бесформенную ладонь-вырост и коснулся прохладного стекла — отражение с точностью до миллиметра повторило этот беззвучный жест. Больше в этом мире не существовало парня по имени Валера. Был лишь еще один безликий, невидимый для живых дух, обреченный вечно бродить по задворкам цивилизации.
Мимо витрины, весело и громко смеясь, прошла молодая пара, возвращавшаяся из ночного клуба. Они даже на секунду не повернули головы в его сторону, не обратив внимания на странную фигуру. Для этих живых людей он был просто мимолетной тенью, случайным темным бликом на стекле витрины, обычным элементом бездушного городского пейзажа, который человеческое зрение автоматически и безжалостно отфильтровывает за полной ненадобностью.
А в это же самое время на другом конце мегаполиса, в теплой, уютной, ярко освещенной квартире, человек с лицом Валеры аккуратно открывал бутылку дорогого вина. Он счастливо улыбался своей идеальной, теплой улыбкой, звонил по мобильному телефону старым, ничего не подозревающим друзьям Валеры, весело шутил их общими, понятными только им шутками из прошлого и строил грандиозные планы на завтрашний рабочий день. Древняя сущность полноценно жила его жизнью, пила его накопленные годами воспоминания и уже внимательно присматривалась в дневной толпе метрополитена к следующему яркому, живому лицу, которое пока еще по какому-то недоразумению принадлежало кому-то другому.