Теодор Драйзер — американский писатель-натуралист, создавший свои основные произведения в первой четверти XX века. Натурализм как метод предполагал, что человек — продукт наследственности и среды, его действия предопределены биологическими и социальными факторами. Именно это понимание Драйзер вынес из чтения русских классиков, но переосмыслил на американский лад. В его романах главным предметом изображения становится социум и то, как этот социум влияет на отдельную личность. В наблюдении за человеком легко угадывается влияние Достоевского — писателя, который всю жизнь старался «разгадать человека», ибо он «есть тайна». Однако если Достоевский искал в человеке душу и путь к Богу, то Драйзер, оставаясь натуралистом, искал социальные и психологические механизмы, толкающие человека к преступлению.
Что Драйзер говорил о Достоевском?
Драйзер был знаком с творчеством Достоевского и не раз говорил о влиянии русского писателя на свои романы. Во время речи, произнесенной в Париже на конгрессе «В защиту культуры» в 1938 году, на вопрос американского критика Хоуэллса о том, для чего процветающей Америке книги, показывающие жизнь и страдания бедных людей, Драйзер ответил: художник не должен закрывать глаза на материальные лишения обычных людей. Он привел в пример Толстого и Достоевского, которые всегда обращали внимание на простой народ: «В самом деле, с тех пор как литература стала важным фактором в жизни народов, великие писатели много раз пытались отразить в своих произведениях страдания живых людей. В России примером тому служат Достоевский и Толстой…».
В письме к Дж. Фаррелу американский натуралист писал: «Для меня Достоевский, как и его мировоззрение в целом, — великолепное воплощение русского характера». Личный секретарь Драйзера, Маргарет Тьядер, вспоминала:
«Он особенно любил „Братьев Карамазовых“ и „Идиота“. Последний роман был его самым любимым произведением во всей мировой литературе. Он не мог постигнуть суть характера князя Мышкина, но с воодушевлением говорил о простоте и правдивости этого образа».
Это признание важно: Драйзер чувствовал, что Мышкин — не просто «положительно прекрасный человек», а загадка, которую нельзя разгадать рационально. Однако в собственной «Американской трагедии» он не пытался создать подобный образ. Вместо этого он сосредоточился на механизмах, разрушающих личность под давлением «американской мечты». В «Братьях Карамазовых» Драйзера, вероятно, привлекала идея о том, что «всё позволено», если Бога нет — этот мотив перекликается с моральным релятивизмом общества, в котором живёт Клайд Гриффитс.
«Американская трагедия» и «Преступление и наказание»: диалог через океан
Читая «Американскую трагедию», постоянно можно видеть отсылки к «Преступлению и наказанию». Именно эти два романа чаще всего обсуждают исследователи, занимающиеся компаративным литературоведением. Так, исследователь Сохряков отмечает: «…предшественник Гриффитса в русской литературе — Раскольников».
Оба героя — Клайд Гриффитс и Родион Раскольников — преследуют материальную выгоду (не считая идейной мотивировки героя Достоевского). Раскольников, желая убить старуху-процентщицу, хочет забрать все деньги, потому что он беден. Клайд, думая об убийстве своей беременной возлюбленной, грезит об американской мечте — материальной выгоде, удачном браке и хорошем социальном положении.
Однако при внешнем сходстве различия оказываются глубже сходства. Раскольников идёт на убийство с идейной целью: проверить теорию о «право имеющих» и «тварях дрожащих». Его материальная нужда — лишь повод, за которым стоит философский бунт. Клайд же лишён какой-либо идеологии. Его мотивы сугубо прагматичны: страх разоблачения, желание порвать с прошлым, стремление войти в высшее общество через брак с Сондрой Финчли. У Достоевского преступление становится точкой отсчёта для духовного воскресения; у Драйзера преступление — лишь кульминация социального падения, за которым не следует катарсис. Раскольников в эпилоге обретает надежду на новую жизнь. Клайд же, даже находясь в камере смертников, в первую очередь боится смерти, а не мучится угрызениями совести.
Внутренний монолог
В «Американской трагедии» Драйзер, как и Достоевский, использует прием психологизма — внутренний монолог, когда размышления героя об убийстве превращаются в поток нескончаемых противоречий с самим собой, в обрывки фраз и постоянную борьбу совести со злым «я» Клайда:
«В конце концов, разве он замышляет преступление? Нет, он просто думает, что если бы случилось такое несчастье, если бы только оно могло случиться… Да, но если бы только оно могло случиться… Темная и злая мысль, которую он не должен, не должен допускать. НЕ ДОЛЖЕН. И все же… все же… Он превосходный пловец, он, без сомнения, доплыл бы до берега, каково бы ни было расстояние. А Роберта — он это знает — не умеет плавать. И тогда… тогда… Ну, тогда, если только он ей не поможет, то, конечно…».
Но техника внутреннего монолога у двух писателей работает по-разному. У Достоевского монолог Раскольникова — это полифония, столкновение нескольких голосов внутри одного сознания (голос «теоретика», голос «совести», голос «двойника» — Свидригайлова). У Драйзера внутренний монолог Клайда более однороден: это колебания между страхом и надеждой, между «можно» и «нельзя». Драйзер не вводит в сознание героя философских диалогов с самим собой. Вместо этого он показывает, как социальная среда — жажда богатства, боязнь потерять статус — постепенно заглушает нравственный голос.
Реальная основа сюжетов: общая традиция
Важно, что и Драйзер, и Достоевский брали сюжеты для своих романов из реальной жизни. Достоевский использовал дело французского убийцы Ласнера. А Драйзер, работая репортером, услышал историю Честера Джиллетта.
В Америке в 1906 году все газеты кричали об убийстве Честером Джиллеттом девушки Грейс Браун. Молодой человек вывез на лодке свою беременную возлюбленную, якобы покататься по озеру. На самом деле он решил избавиться от любовницы, чтобы жениться на богатой и знатной девушке. Джиллетт ударил Грейс по голове тяжелым предметом и столкнул в озеро, затем перевернул лодку и оставил на воде свою шляпу, чтобы все подумали, что он тоже утонул. Но полиция его поймала, суд признал виновным, и он был казнен на электрическом стуле.
Драйзер не мог не обратить внимания на эту новость — так зародилась идея «Американской трагедии». Но писатель не просто «пересказал» сюжет убийства. Он, как и Достоевский, углубился в психологическую составляющую. По мнению Драйзера, молодые люди, жаждущие обрести материальное благополучие, становятся жертвами социального устройства — именно общество толкает человека на безрассудные поступки, которые могут доходить до убийства.
В чём новаторство Драйзера
«Американская трагедия» была бы обычным романом, если бы просто повествовала об убийстве. Но Драйзером зачитывались, потому что он всеми способами пытался объяснить своего героя — показать, что во всех преступлениях виновата капиталистическая Америка и общество, организующее этот строй. Здесь важно уточнить: Драйзер не «оправдывает» Клайда в том смысле, что снимает с него личную ответственность. Он скорее показывает, как социальная среда формирует преступный умысел, не отменяя при этом трагического финала и вины самого героя. Это натуралистический взгляд: человек — продукт обстоятельств, но расплачивается он по законам общества. Читая роман Драйзера, до конца не понимаешь, действительно ли Клайд виноват в смерти девушки или нет. Писатель описал всё таким образом, что каждый может сделать разные выводы. В этом — новаторство Драйзера. В отличие от Достоевского, который ведёт Раскольникова через страдания к воскресению и оставляет ему надежду, Драйзер помещает своего героя в безвыходную ситуацию: американская социальная машина перемалывает человека, не оставляя пространства для духовного преображения. Именно это различие — вера в возможность искупления у русского писателя и пессимизм американского натуралиста — составляет главную смысловую границу между двумя романами.
Автор текста - Екатерина Бубнова. Бакалавр филфака МГУ, защитившая диплом "Мотив преступления в творчестве Ф.М. Достоевского и в романе Т. Драйзера "Американская трагедия".
Книжный клуб "Бо[к] Набокова"