(продолжение)
Послушали? И думаете, после такой тирады я выскочил из смертельных когтей цепких лапок? Как бы не так! Или после такой выволочки ВС с чувством выполненного долга пред родиной в досаде бросил трубку, прервав поучительный «разбор полётов»? Если бы было так, то какой смысл был в этой изысканной песне тщательно подобранных междометий, наполненных яркими, колоритными эпитетами несуразных мнений в мой непорочный, незапятнанный агрессивным поведением родовой адрес «на деревню дедушке»? Как бы не так! Фигушки.
Вот, я сам разобиделся и чуть не бросил, а он нет – обозвал меня по-всякому и ничего, ровно дышит. А потом ещё до кучи добавил, что ты, говорит, Никто и звать тебя – Никак. Ты может быть, даже из тех кого-то, которого Алиса Фрейндлих всю жизнь ищет. И понимает, что с таким именем никого нет: ни на этом свете, ни на том, но всё равно готова весь мир обойти, чтобы найти Когото, потому что ей грустно без Когото. А ты, оказывается, вот тут и даже здесь, и похрен тебе весь мороз до всех православных христиан…
Так это ещё Иван Иваныч (искусственный интеллект) многое смягчил: трехэтажные восклицания подровнял и несуразные выкрики с бокалом Массандры на балконе причесал. А так даже прослушка КГБ иногда вклинивалась в наш разговор с уточнениями для корректного понимания антироссийской пропаганды на идеологическом фронте. Иначе откуда бы я узнал, что Иван Иваныч не справляется?
А ВС этого и не слышит, и не знает, и продолжает свой пытливый допрос на полиграф-полиграфовиче.
– Раз ты говоришь, что ты Черня, вот что я тебе скажу: я осознал, и ты тоже должен, – и тут ВС сделал театральную паузу типа: «К нам едет ревизор Н.В.Гоголя». Затем удручённо вздохнул от моего непонимания и продолжил, изредка прерываясь на многоточие моего мычания невпопад и не по тексту его рассуждений о прошлом и настоящем, устремлённое в «Былое и думы».
Понял ли? … Как что понял?! Я же тебе сказал: ты должен, то есть ты мне уже «должен» и должен немало и не кабы чё. А если бы я всё ещё пил коньяк, то ты мне уже бы и проспорил не один ящик. Ты ведь не знаешь, что я понял? … Нет, не знаешь. И наводящих вопросов у тебя в голове нет, что бы это значило? … Потому ты мне и должен, потому что проспорил, потому что не знаешь, что после пятидесяти надо к организму своему прислушиваться. Он с тобой разговаривает. Вот собрался ты в ночь на танцы в клуб повыкобе… – дальше сам знаешь, а он тебе говорит: «Давай не пойдём», и так жалобно на тебя смотрит. И ты говоришь: «А давай!» Или ты вдруг вечером после бани или с друзьями решил выпить горячего чайку на травках, я подчёркиваю – «вдруг». А он тебе: «Давай по пятьдесят» и так ласково с надеждой на тебя смотрит. И ты говоришь: «А давай!», и до утра с баяном и песнями по деревне, как Мисс по-молодости.
После пятидесяти надо себя хранить и напрасно напропалую, как в молодости, не гнать на всех оборотах. До сорока девяти чё хошь делай – организм выдержит все твои вливания, инсинуации и капризы необдуманных решений, то бишь спонтанного твоего беспутного поведения на людях. А потом остепенись, веди себя прилично и на задних цырлах перед девками не гарцуй, поздно уже гарцевать, не снесёшь столь ярких столичных впечатлений на своих хрупких плечах, как раньше, нечё им и надежду подавать на ночной постой в опочивальне пуховых перин. Я после пятидесяти даже в окошко стал реже глядеть, если только Ниночка-почтальонша подиумным шагом от бедра по набережной мимо окошек игривой киской проскользит, земли не касаясь. Вот на неё ещё пока смотрю, любуюсь, не могу своим глазкам удовольствия греховного отказать после пятидесяти. А если после ещё двух по пятьдесят, то эх! а иногда и ох! с тремя восклицательными знаками – даже в окошко готов выскочить, стучу ей, когда жёнки дома нет.
Ты правильно подумал, эту Ниночку тоже наблюдаю, но в другое окошко. Жалко, что «эта Ниночка» баню на дрова снесла, теперь её в распаренном теле не видаю, а так тоже приятно глаз радовала донельзя.
Так что вот. Когда в тебе будет пятьдесят, угомонись и организмь свой побереги. Будь как я – только из окошка, никаких выбегов навстречу с распахнутыми руками, всё скромно, мирно, благородно. Увидел знакомого – голову с почтением склонил, увидел знакомую – шляпу в поклоне приподнял, ручку поцеловал и поверх глаз посмотрел. Знаешь почему поверх глаз? … Чтобы в омут её зелёных глаз не провалиться, и чтобы за синеву твоих глаз она не зацепилась и не увлекла по мосту на ту сторону, в закардон хуторских интриг, чтобы не сглазила и не заколдовала каким зельем…
Сколько, сколько тебе? … Как, за шестьдесят?! Не ври! А мне тогда сколько – за восемьдесят, что ли? Нет, парень, ты не можешь быть меня старше. Ведь я помню, как ты ещё в трусах сатиновых с голым пузом бегал, когда я уже женихался. Вон мы тогда через дом от вас жили, в лесничестве, где сейчас Алик живёт. Тебя тогда ещё и на кино до шестнадцати не пускали. Помню, всё просился провести на «Генералов песчаных карьеров» – песню послушать. Знаю я, какую ты песню хотел послушать, не отводя бесстыжих глаз. Мы тебя по твоему малолетству даже в серьёзные игры не брали. А он мне заливает, что, мол, уже старик-лесовик, за шестьдесят неигрушечных годков, понарошку…
Да, Черня, состарились мы с тобой, тоскуя по советской платонической молодости без забот и изысков. Знаешь, что плохо? Плохо то, что мы сентиментальными становимся. Я-то не сильно, а ты, как посмотрю, крепко страдаешь и сохнешь на корню, вообще весна тебя накрыла не на шутку. … Кака така весна? Весна нашей молодости расцвела репейниками с крапивой да лопухами, а ты всё туда же по пятьдесят. Знаешь, что мне в больнице не нальют, а провоцируешь. И это худо. Не так чтобы очень плохо, но неудобства определённой наружности создает. … Очень худо, когда дедушки становятся бабушками и без установленного места жительства, со сменой пола. А у тебя ещё ничего, летом смотрел в твоей избе лесоруба: пол покрашен, чисто выметен, всё на мази и готово к приёму дорогих гостей. Правда, всё остальное провалилось в никуда без права восстановления, но переживём, я ужой оклемаюсь и тебе всё выправлю, если чё-то там ещё осталось и овсё не отвалилось. Только в Красную приезжай. На расстоянии пока ещё править не умею, хотя не пробовал, может быть, и получилось бы.
Пойду до лесничек-сестричек, попрошу, чтобы спиртику накапали или Массандры какой налили, уж больно ты сёдня растревожил мене…
15:35, 02.04.26, Москва
16:31, 06.05.26, Москва