Друзья, с упорством маленького, хорошенького ослика я продолжаю публиковать свою повесть. В прошлый раз мои дорогие подписчики указали мне на страшнейший ляп, который я, каюсь, не замечала. Скоро он будет исправлен.
И снова прошу судить строго: конструктивная критика поможет мне сделать повесть лучше! Начало повести вот тут, если вы вдруг пропустили:
А теперь продолжим:
***
Вокруг Беланы было красное марево – это солнечные лучи пробиваются сквозь кожу её век. Девушка открыла глаза. Прямо перед её глазами была сухая травинка. Она всё ещё здесь – в гробнице. На полу. И она уже не принцесса на выданье, а вдовая королева.
Белана уже не плакала. Готова была заплакать, но уже не могла. Слёзы закончились. Уже выплакались все. Сколько она так пролежала, Белана не знала. Но чувствовала, что её конец уже не далеко. Скоро вместо одного покойника будет два. Белане уже недолго осталось бродить вокруг алтаря. Она уже теряет силы и усталость тяжёлым камнем придавливает её к полу. А потом прилетит этот пернатый, который вечно голодный и они с Бориславом окажутся в одном желудке.
– Грл! – услышала Белана и на её лицо упала тень. Девушка повернула голову и поглядела: на подоконнике сидел стервятник. О дураке вспомнишь – он и появится.
Забыв о своём бессилии и усталости, она вскочила на ноги и, громко крича, бросилась на птицу, намереваясь ударить её кулаком в глаз. Но глаз стервятника вновь не пострадал – он снова улетел. И опять – не далеко.
А Белана в изнеможении вновь опустилась на пол. Всё! Она уже не может. Нет сил: ни физических, ни моральных. «Пора,» - подумала девушка и, едва она приняла решение о самоубийстве, как почувствовала, как у неё мелкой дрожью затряслись руки.
Девушка не раз слышала, что сводят счёты с жизнью только слабаки. Эх, умники, да знаете ли вы, какую силу духа нужно иметь, чтобы поднять на себя руку? Как это страшно самому себе причинить боль? Знать, что вот сейчас ты есть, а через минуту тебя не будет? И все остальные люди как жили – так и продолжат жить и мир без тебя не рухнет. Ты уйдёшь, а все остальные останутся и продолжат жить, как ни в чём не бывало. И ничего в их жизни не изменится, а тебя – не будет.
После смерти Борислава мир рухнул! Но только для неё одной. Больше ни для кого. Её здесь заперли наедине с покойником, спокойно объяснив, что она как жена обязана его охранять. Сюда принесли еду и воду, но это не для неё! Это подношение для покойника, чтобы он в загробном мире не обижался на своих верных слуг. Но для неё ничего не оставили, даже сухой хлебной корки. Здесь даже отхожего места для охранницы монаршего тела нет. Здесь даже окон нормальных – с рамами, обтянутыми бычьими пузырями, не говоря уже о стёклах, нет, а только проёмы. Сейчас лето, жарко и поэтому Белана не мёрзнет. А каково было тем королевам, которым «повезло» овдоветь бездетными зимой? По дороге сюда её строго настрого предупредили, что вдовая королева не имеет право покидать усыпальницу своего господина, иначе страшные кары падут на её голову. Уходя, они спокойно закрыли дверь и пошли проживать свою жизнь дальше. Поторопились по своим делам, оставив её здесь одну. Напомнили об обязанностях Беланы, только про права, как-то, забыли заикнуться. А вернутся они через год, подожгут вот тот деревянный ящик, на котором лежит Борислав и в котором чёрные горючие камни и отправятся на поминальный пир в честь почившего короля. Там они будут поднимать кубки, заедать вино мясом – и всё в честь погибшего короля. И никто не вспомнит о его бедной вдове и не подумает о её страданиях, о загубленной молодости. А потом они все пьяные и сытые, рыгая и икая, расползутся по своим теремам!
А Белана осталась здесь! Одна! Навсегда! И она больше не может. Сейчас она соединится со своим мужем и господином и спросит его: что за подлые порядки в его стране? И почему батюшка её не предупредил? Кто это всё придумал? И тот, кто придумал – был способен думать о других? Или только лишь о себе? Вдруг ей вспомнилось, как грустно батюшка смотрел на неё последние дни перед отъездом.
Царственный родитель всегда говорил и ей и Фёдору, что закон превыше всего. Изо дня в день он повторял: что чтобы народ уважал закон, закон должен уважать правитель. Правитель первый должен уважать и исполнять свой закон. Белана знала, что и у неё и у Фёдора был старший брат. Ему учение батюшки было не впрок. И теперь его нет. А причиной того, что этого старшего брата нет – его наплевательское отношение к закону. Однажды тот принц нарушил закон и понёс кару, несравнимо более высокую, чем если бы он был простолюдином. Батюшка, если считал нужным умел быть суровым.
Белане было не по себе. Сейчас она собиралась преступить ЗАКОН. Плюнуть на то, что говорили о законе ей её родители с младых ногтей. Девушка задрожала. Если бы она могла заплакать, то заплакала бы. Но слёзы уже кончились.
– Матушка, – тихо дрожащим голосом зашептала Белана, – Я больше не могу здесь оставаться. У меня уже больше нет сил это терпеть. Я уже не могу бороться со стервятником. Болидун уже разлагается и мне уже нечем дышать от запаха. Теперь мой любимый невыносимо пахнет… Матушка, я больше не могу! Я иду к мужу. Я знаю, что нарушаю закон. Но я не могу его исполнить.
С замиранием сердца Белана коснулась кулона, висящего на серебряной витой цепочке свисавшей с её шеи. Сейчас она держала в руках свою смерть – своё избавление. Кулон представлял собой фигурку стрекозы, выполненную из зелёного стекла. И был он полый. По сути, на шее девушки висел малюсенький фиал, замаскированный под кулон. Он был полон яда. Яд избавит её от страданий. Яд поможет ей преступить закон. Яд избавит её от расплаты за преступление. Но яд не поможет ей избежать наказания в загробном мире, том мире, куда она так стремится, там где сейчас находится её любимый.
Белана медленно открутила крышечку – головку кулончика стрекозы. Сощурив один глаз, она заглянула внутрь.
- Спасибо, Баппу, - прошептала вдовая королева, она задрала вверх голову, открыла рот и наклонила фиал.
… Баппу – был её телохранитель, точнее старший из телохранителей. При чём, старшим он был не только по положению, но и по возрасту. Баппу, его жена Дина – статс-дама Беланы, остальные два телохранителя, фрейлина Индира, и горничная Лика приехали вместе с Беланой на её новую родину. Они клялись батюшке, что будут верны своей госпоже до последнего её вдоха.
Поначалу, Баппу был недоволен тем, что его назначили на эту должность – быть телохранителем взбалмошной соплячки… Пусть даже и августейшей. Он – воин и место его – на поле боя, а не в покоях с бархатными гардинами и вязаными подушечками. Но приказы короля не обсуждаются, а выполняются.
Отправляясь на новую службу, Баппу придумал целую кучу плюсов перевода в телохранители, но на сердце всё равно было такое чувство, будто кошки «сходили». При чём, не одна, или две, а целая стая.
А вот его благоверная была не сказать, что рада – счастлива! И муж при ней, и переживать не надо: вернётся ли живой из очередной стычки с разбойниками, с которыми их повелитель нещадно боролся – провозные пошлины составляли не такую уж малую часть бюджета. А Баппу уже не молод: не так силён как раньше, и скорость реакции замедлилась… Но с тех пор как он стал телохранителем сначала невесты, а потом уже жены наследника престола и впоследствии короля, Дина могла больше не считать седых волос на своей голове.
Молодая госпожа удивила его в первый же день: она не «царапала носом потолок» - как выражался сам Баппу о тех, кто слишком уж задирал эту часть лица. Держалась с ним запросто, на равных. Отдавала она распоряжения не командным тоном, ни не снисходительным, а уважительным – так как один друг просит другого друга об одолжении. И ещё Белана была щедра и при ней ни Баппу, ни Дина не чувствовали никакого стеснения.
И сам того не осознавая, Баппу привязался к своей молодой госпоже.
Правда беспокойство она ему, всё-таки, доставляла – слишком уж активная была. Точно на шило в детстве села. «Кто-то наверху их с братом телами перепутал,» - однажды посетовал её отец.
В день похорон, когда Белану уже обрядили во вдовье красное платье, он явился в апартаменты королевы и сказал, что хочет с ней поговорить. Присутствующие, до того не желавшие оставлять их наедине, в этот раз предпочли удалиться. Это было очень странно. Начиная с того дня, как привезли мёртвого Болидуна и вплоть до дня похорон молодую вдову ни на минуту не оставляли наедине со стариком, который всё время метался и проявлял какое-то странное нетерпение. А при Белане всё время – днём и ночью кто-то был. И вот теперь встали и ушли. Правда не далеко – встали за дверьми. У девушки создалось странное ощущение, что начальник её телохранителей что-то знает, и от этой информации другие придворные старались её отсечь.
Баппу торопливо начал: он говорил, что королева первая должна выполнять закон, закон превыше всего и, как говорили древние: закон людоедский, но это закон. Всё, что с детства вкладывали в её голову батюшка с матушкой, теперь повторял Баппу. Но говоря это, он достал кулон из зелённого стекла в виде стрекозы. Открутил головку-крышечку, поболтал фиалом в воздухе и вновь закрутил крышечку. Старик повесил фиал-кулон ей на шею и прошептал на ухо: «Действует безболезненно. Просто уснёшь и не проснёшься.»
Фиал в руке Беланы медленно наклонялся. Сейчас всё для неё кончится. И снова начнётся, но уже не здесь, а там. Рядом с Болидуном. Девушка представила себя в светлом платье и распущенными волосами, на фоне стены из блоков туфа, заросшей цветущей лианой, рядом с ней – её муж. Совершенно целый и невредимый держит её за руку и ласково улыбается. И оба они – мертвы. Но мертвы они здесь, а там они – живые. И вместе!
- Мама! Нет!! Пожалуйста, не надо!!! – этот детский крик вонзился в мозг девушки, как тяжёлое копьё, брошенное сильной мужской рукой, пронзает мишень из пробкового дерева.
Белана вздрогнула и из ослабевшей руки выпал фиал-стрекоза. И упал он, почему-то горлышком вниз, а его содержимое вытекло на платье вдовой королевы. Тяжело дыша, она смотрела на зелёный фиал, лежащий на красном подоле. В этот момент это был не «кулон» с секретом, не маленький фиал, замаскированный под кулон. В этот момент это была разбитая надежда на избавление и орудие преступления. Ведь, она не имеет право оставлять мужа. Так ведь она и не оставляет, они вместе будут. Вместе станут пиром для стервятника.
Белана глянула на стол с угощением для покойника. Баппу предупредил, что со стола ничего брать нельзя. Прямо не сказал, но предупредил многозначительно. Может быть не только потому, что это – для покойника, может быть там тоже яд, но не такой, какой был в этом фиалике – быстродействующим и безболезненным, а долгим и сопровождающимся чудовищными страданиями. Специально для того, чтобы проучить эгоистичных вдов королей, не желавших выполнять свой долг по отношению к почившему господину и объедавшими его.
«Мама, нет, не надо,» - медленно мысленно повторила Белана, осознавая значение всей этой фразы. Она откинулась назад и, лежа спиной на сене, устилавшей пол, глядела в потолок – тоже каменный. Ну конечно каменный: слугам тяжко будет каждый раз настилать новую крышу…
- Мама, нет. Не надо, - так же медленно, как и в первый раз, но теперь уже вслух проговорила Белана. Какая мама? Где мама. Она ж здесь одна. Снаружи этот крик донестись не мог: место здесь безлюдное – некрополь же. И прозвучало так близко – прямо в голове. И так дёрнуло… Никогда с Беланой такого не было. Она и думать не могла, что такое может быть… И боль прошла волной по всему телу.
Если бы ко времени жизни Беланы в мире не была утеряна технология выработки электричества и его использования, девушка могла бы сравнить это чувство с ударом тока.
- Мама… - тихо повторила Белана.
И словно океанский прилив, постепенно накатывает на берег, на девушку накатывали воспоминания. Нет, не давние. Это были воспоминания совсем не давние. А вспоминала Белана сновидение, явившееся ей во время тяжёлого забытья, нарушенного вознёй стервятника. Увидев, как он рвал живот любимого, она забыла обо всём на свете. Но теперь воспоминания о сне вернулись.
Белана всё так же лежала на полу. Она внимательно разглядывала потолок над ней. Но рисунка составленного из камней, красовавшихся в неоштукатуренном потолке, она не видела. Перед внутренним взором королевы проплывали картины кошмарного сна.
Вот Белана бредёт по ночному лесу. Ноги чуть ли не по колено вязнут в почве. Девушку окружают уродливые, кривые деревья, хватавшие тонкими, как плети ветвями то за руку, то за ногу, то цепляются за волосы. Белана падает на каждом шагу, спотыкается. Но всё равно она поднимается на ноги и продвигается дальше. Идёт и идёт, потому что знает, что надо.
И тут до ушей девушки доносится плач. Детский душераздирающий плач. Плач ребёнка, умолявшего о помощи. Плач её ребёнка! Белана пытается бежать, ей это не удаётся, но она, хоть и медленно, всё же, продвигается вперёд, навстречу зову. Туда, где находится её ребёнок, где он просит спасти его!
Неожиданно мерзкие деревья, которые словно злобные живые существа задерживали девушку на каждом шагу, когда она спешила на зов, расступились, как вражеская армия и глазам Беланы предстала башня. Белая башня, сложенная из больших блоков известняка, тщательно подогнанных друг к другу с большими, арочными окнами на самом верхнем этаже. Это та же самая башня, где находится сейчас она.
Башня объята огнём. А в окне виднеется силуэт младенца. Новорожденный ребёнок стоит, хотя дети его возраста не способны стоять и плачет, умоляя о помощи. Девушка подбегает к башне, хватает верёвку и поднимается наверх. А верёвка какая-то противная на ощупь, мягкая и тёплая. Белана приглядывается к верёвке, но в руках её не верёвка, это оказывается пуповина.
Вдохнув, девушка подумала, что здесь никакого толкователя сна не требуется – и так всё понятно: Белана беременна. Она носит под сердцем ребёнка, а ребёнок хочет жить и просит спасти его. А чтобы спасти его она должна покинуть усыпальницу, а покинуть усыпальницу - нарушить закон. Ребёнок или закон? Закон или ребёнок? Ребёнок умоляет о помощи, он должен жить…
Громкие хлопки заставили девушку очнуться от раздумий. Она раскрыла веки и тут же увидела, как злобный мощный клюв летит ей прямо в глаз.
Какая, однако, настырная птица! Прогоняешь её, прогоняешь – не понимает.
Белана сдвинула голову к правому плечу, чтобы уберечь свой глаз от мощного, красного клюва. Одновременно с этим она левой рукой схватила птицу за шею левой рукой. Испуганный стервятник, поднялся и принялся хлопать противницу крыльями по лицу. Удары крыльев были ощутимыми, но Белана, зажмурившись, терпела. Птица рвалась вверх, желая улететь, чтобы ещё подождать снаружи. Девушке, которая не отпускала птичью шею, пришлось подняться. Она ухватилась за шею второй рукой и свернула стервятнику шею.
Белана услышала хруст позвонков с такой явственностью, словно это её собственная шея была. Хлопки тут же прекратились и мёртвая птица навалилась на неё. Под весом стервятника Белана снова распростёрлась на полу. Сверху своим немалым весом, простерев крылья, девушку придавила птица – санитар степей. Тяжёлый стервятник, или может ей просто так показалось, оказался ещё и вонючим донельзя. Белане вспомнилась старая-престарая шутка: «Это орёл-стервятник, он питается исключительно стервами».
Девушка почувствовала, что от этого удушающего запаха, издаваемого птицей, питавшейся падалью, её начинает тошнить.
- Не беспокойся, - в полный голос сказала Белана, превозмогая тошноту,- Мама позаботится о тебе.
Она столкнула с себя чёрную тяжёлую птичью тушу, покрытую блестящими чёрными с зеленоватым отсветом перьями. С надоедливым уродом покончено.
Вдруг, едва она успела додумать эту мысль, и на неё накатило спокойствие. У девушки появилось ощущение твёрдой опоры под ногами. После успешной схватки с большой и сильной птицей, она поверила в свои силы.
Белана словно проснулась. Туман, окружавший её мозг, сковывающий способность думать и действовать, спал. Девушка, придавленная горем и от этого впавшая в ступор, снова стала собой.
А на этом пока всё. Продолжение следует!
Пока!
