Ирина зашла на «Авито» за шкафом-купе, а наткнулась на собственную прихожую.
То самое зеркало в раме под бронзу. Та самая кухня с гарнитуром, который они с Олегом выбирали восемь лет назад в «Леруа». «Продаётся 2-комн., 54 м², Зелёная роща, собственники, документы готовы, торг». Цена — четыре миллиона двести.
Она перечитала три раза. Потом нажала «показать телефон». Номер незнакомый, но в подписи стояло: «звонить Олегу».
— Это что такое? — Ирина положила телефон экраном вверх рядом с его тарелкой.
Олег жевал. Посмотрел, не переставая жевать. Дожевал.
— А-а. Это. Ну вот, хотел с тобой как раз поговорить.
— Поговорить ты собрался после того, как выставил квартиру на продажу? Где я, между прочим, половину имею?
— Ир, ну ты не кипятись. Мать предложила. Квартира большая, нам двоим столько не надо, разъедемся, каждому по однушке, ещё и останется. Логично же.
— Кому «нам»? Мать тут с какого боку?
Олег отодвинул тарелку. У него была эта манера — когда разговор поворачивал не туда, он начинал говорить медленно и ласково, будто с больной.
— Иришенька. Ну что ты как маленькая. Семья же. Всё по справедливости поделим. Я ж не себе хапнуть хочу. Я о нас обоих думаю.
— Тогда почему телефон в объявлении твой, а не наш общий? Почему я узнаю про продажу от «Авито», а не от мужа?
Он развёл руками — мол, мелочь, чего цепляться.
— Случайно так вышло. Завтра твой добавлю.
Завтра. Конечно.
Свекровь приехала в субботу. Раиса Петровна, шестьдесят восемь лет, в кофте цвета фуксии, с тем выражением лица, с каким приходят не в гости, а с проверкой. Сразу прошла на кухню, села во главе стола, как председатель.
— Ну, Ирочка, мне Олежек сказал, ты заартачилась.
— Я не заартачилась. Я узнала, что мою квартиру продают без меня.
— Да почему «без тебя», ты всё передёргиваешь. — Раиса Петровна поправила кольца на пальцах, золота на ней было как на витрине ломбарда. — Я как лучше хочу. Слушай, что придумала. У Олежека от первого брака сынок, Артёмка, ему скоро восемнадцать, парню жить негде. Перепиши свою долю на внука, тебе же много не надо, одна как перст. А мы тебе комнатку снимем, будешь жить — горя не знать.
Вот оно. Сказала и улыбнулась. Тепло так, по-матерински. И в этой улыбке Ирина впервые за двадцать лет увидела всё насквозь.
— Раиса Петровна. Артём мне не внук. Он сын Олега от Светланы, я ему никто.
— Ну что ты как бухгалтер прям, — поморщилась свекровь. — «Никто», «доля». Родню считаешь на копейки.
— Я и есть бухгалтер. Двадцать три года.
— Вот и не жадничай. Тебе квадратные метры в гроб не возьмёшь.
Олег стоял в дверях кухни и молчал. Ни «мама, перестань», ни «Ир, она не то имела в виду». Молчал и смотрел в пол. И это молчание сказало Ирине больше, чем всё объявление на «Авито».
В понедельник на работе Ирина не могла свести квартальный отчёт — цифры расползались. Зашла Гульнара из планового, поставила перед ней стакан с чем-то холодным из автомата.
— Ир, ты сама не своя вторую неделю. Случилось чего?
И Ирина рассказала. Про объявление, про долю, про «внука Артёмку». Гульнара слушала, а лицо у неё делалось всё страннее.
— Погоди. Зелёная роща, угловой дом, второй подъезд?
— Откуда ты…
— У меня же Рустам риелтор. Он эту квартиру ведёт. — Гульнара села напротив, понизила голос. — Ир, там покупатель уже есть. Аванс внесён две недели назад. Сделку на конец месяца назначили.
Две недели. То есть когда Олег за ужином говорил «хотел с тобой поговорить», аванс уже лежал у него в кармане.
— И это ещё не всё. — Гульнара мялась. — Рустам говорил, твой Олег квартиру в Сипайлово смотрит. Двушку. Не один смотрит. С женщиной. Светой какой-то.
Светлана. Первая жена. Мать того самого Артёмки, которому Ирина должна была подарить свою половину.
Ирина сидела и считала. По привычке, как привыкла за двадцать три года. Они хотели, чтобы она отдала долю мальчику. А Олег с этим мальчиком и его матерью съедется в новой квартире. Купленной с продажи той, где живёт она. Замкнутый круг, и в центре круга — её подпись, которую с неё выманивали лаской.
— Спасибо, Гуля, — сказала она ровно. — Дай мне телефон твоего Рустама. Нет, не для сделки. Мне юрист нужен. Хороший.
Юриста звали Дмитрий Сергеевич, контора на Цюрупы, кабинет с дипломами по стенам. Он выслушал, полистал документы, которые Ирина принесла — свидетельство о собственности, выписку из ЕГРН.
— Так. Хорошая новость. Точнее, для вас хорошая. У вас одна вторая в праве общей долевой собственности. Это значит что? Это значит, что ни ваш муж, ни тем более его мать не могут продать квартиру целиком без вашего согласия. Никак. Хоть сто объявлений пусть вешают.
— А моя доля?
— Вашу долю продать без вас нельзя в принципе. А вот свою половину он продать может. Но! — Дмитрий Сергеевич поднял палец. — Статья двести пятидесятая Гражданского кодекса. Преимущественное право покупки. Прежде чем продать свою долю постороннему человеку, он обязан письменно предложить её вам. По той же цене. И только если вы в течение месяца откажетесь — тогда продавай кому хочешь.
Ирина медленно кивала.
— То есть тот покупатель, которому они аванс взяли…
— А покупатель может купить только при одном условии: если вы откажетесь от своего права. Без вашего отказа, заверенного, любая такая сделка — труха. Развалится в суде на раз.
— А если я не откажусь? Если сама захочу выкупить его половину?
Юрист улыбнулся — впервые за встречу.
— Тогда, Ирина Владимировна, он обязан предложить долю сначала вам. По заявленной цене. Они сами в объявлении написали — четыре двести за квартиру целиком? Значит, его половина — два миллиона сто. Вот за эти деньги вы и забираете. И остаётесь в квартире одна, полноправной хозяйкой. А он остаётся с двумя миллионами и без крыши. Которые, я так понимаю, он уже мысленно потратил на двушку в Сипайлово.
Два миллиона сто. У Ирины на счету лежало восемьсот тысяч — копила десять лет, по чуть-чуть, на чёрный день. Чёрный день настал, а денег не хватало.
— Дмитрий Сергеевич. А время у меня есть?
— Пока он официально не прислал вам предложение — у вас всё время мира. Он же хитрит, не присылает, надеется вас уговорить отказаться по-родственному. Это его ошибка. Пусть хитрит дальше.
Вечером Олег был сама нежность. Принёс мороженое, то самое, пломбир в вафельном стаканчике, которое она любила.
— Ир, ну давай по-человечески. Я тебя обидеть не хочу. Мать — она резкая, ты её не слушай. Давай так: ты соглашаешься на продажу, я тебе сразу твою долю отдаю деньгами, два с лишним миллиона, и живи где хочешь. Честно же?
— Честно, — согласилась Ирина, разворачивая стаканчик. — А ты куда?
— Да я… однушку себе. Скромно. Мне много не надо.
«Мне много не надо». Слово в слово как мать. Семейное.
— А Артём?
— Что Артём? — он на секунду запнулся. — Артём со Светкой живёт, при чём тут… Ну может, помогу пацану, отец всё-таки.
Он врал так гладко, что Ирина почти восхитилась. Двадцать лет прожить рядом и не знать, что человек умеет так ровно смотреть в глаза и лгать.
— Дай подумать, — сказала она. — Неделю.
— Конечно, Иришенька. Думай сколько надо. — Он обнял её за плечи. — Семья же.
Семья. Она доела мороженое.
Денег не хватало. И тут позвонил Аскар Маратович — её бывший начальник, у которого она работала до управляйки, пока контора не разделилась. Сеть автосервисов, обороты приличные.
— Ирина! Я полгода главбуха ищу нормального, всех перебрал — то воруют, то считать не умеют. Вспомнил про тебя. Ты ж золото была. Пойдёшь? Сто десять на руки, премии квартальные, белая зарплата, всё чисто.
Сто десять. В управляйке она получала пятьдесят восемь.
— Аскар Маратович, я пойду. Но у меня просьба будет необычная. Мне нужен аванс. Большой. Я отработаю, я не подведу, вы меня знаете.
— Сколько надо?
— Полтора миллиона.
Он помолчал. Потом хмыкнул.
— У тебя там что, война?
— Развод.
— А-а. Ну это святое. Под расписку, с графиком удержания из зарплаты — сделаем. Ты единственный человек, кому я такие деньги дам не глядя. Ты ж за три года ни копейки мимо кассы не пустила, я помню.
Чужой человек. Бывший начальник. Поверил ей на слово и дал то, чего не дала родная семья — опору.
Восемьсот своих плюс полтора миллиона аванса. Два миллиона триста. Хватало. Даже с запасом на пошлины и нотариуса.
Через неделю Ирина сама пришла к юристу и попросила составить документ. Не отказ. Заявление о намерении воспользоваться преимущественным правом выкупа доли. И параллельно — заявление в суд о расторжении брака и разделе имущества.
— А теперь, — сказала она Дмитрию Сергеевичу, — сделайте так, чтобы это пришло к нему официально. Заказным. С уведомлением. Чтобы потом не сказал, что не получал.
— А мужу когда скажете?
— А я не скажу. Пусть из конверта узнает. Как я — из «Авито».
Конверт Олег получил в пятницу. Ирина была дома, когда он пришёл — белый, потом красный, с бумагой в руке.
— Это что?! Ты… ты долю мою выкупаешь?! Какое право…
— Преимущественное. Статья двести пятьдесят. Ты же сам хотел продать свою половину. Вот я и покупаю. По вашей же цене из объявления. Два миллиона сто. Деньги уже у нотариуса, можешь забирать в понедельник.
— Ты!.. Да я… мы со Светкой… — он осёкся.
— Со Светкой. Да. Знаю. В Сипайлово, двушка, я в курсе. Так вот, Олег. Квартиру вы продать не сможете — моя половина не продаётся без меня, а я не согласна. Твою половину покупаю я. По закону отказать ты не имеешь права. Получаешь два миллиона сто и едешь к Свете. На съём, видимо — на двушку в Сипайлово этого не хватит, она четыре стоила. Посчитай сам, ты ж считать любишь.
Олег стоял посреди прихожей, под тем самым зеркалом в раме под бронзу, которое было на фотографии «Авито».
— Это мать всё. Это она придумала. Ир, я-то что, я как лучше…
— Позвони ей. Скажи, что внуку Артёмке доля не достанется. И тебе квартира не достанется. И мне, представь, тоже много не надо — мне надо ровно мою половину и твою. И всё. Остального я вас лишаю. Законно. Без жалости.
Раиса Петровна позвонила вечером. Ирина не взяла. Перезвонила — снова не взяла. На третий раз ответила.
— Ирина! Ты что творишь?! Мальчишку без жилья оставила, бессовестная!
— Раиса Петровна, мальчишка — ваш внук, не мой. Вот вы ему долю и подарите. Свою. У вас же квартира на Менделеева, трёшка. Места много. А мне, как вы сами говорили, много не надо.
И положила трубку.
В понедельник Олег забрал деньги у нотариуса. Подписал бумаги. Документы на полную собственность Ирина получила через две недели — теперь квартира была её целиком, до последнего квадратного сантиметра.
Развод оформили в августе, быстро, делить было уже нечего.
Светлана с Олегом сняли однушку на окраине — на двушку в Сипайлово не хватило, как Ирина и считала. Артём остался у матери. Раиса Петровна перестала звонить.
А Ирина в субботу сняла со стены то самое зеркало в бронзовой раме. Завернула в одеяло, отнесла вниз и поставила у контейнера — может, кому сгодится. Вернулась, протёрла пустое место на обоях, где оно висело восемь лет, и повесила туда другое. Простое, круглое, без всякой бронзы. Купила утром в «Фикс Прайсе» за двести девяносто рублей.
Поправила, чтобы ровно. Отошла, посмотрела. Криво. Поправила ещё раз.