О, смотрю, два мужичка на лавочке, в потрепанной одежде – сидят на утренней свежести. Ясно, что в такое время на лавочке мужчины делать могут только одно – похмеляться.
Извините, подхожу, а что это за симпатичное здание? (Там строение одноэтажное, крепкий дореволюционный кирпич.)
«А тут аварийная служба»
То есть, уточняю, вы на работе?
«Ну конечно», усмехается.
Да, я пал жертвой стереотипов, что уж. Зато узнал интересное, ранним утром почти не найдешь собеседника. Дальше он рассказал мне, что до революции была здесь конюшня, потом детский приют, потом вроде дома пионеров с кружками, теперь – они, ремонтники на лавочке.
Самое благодатное время для меня – часов шесть утра субботы. Выйти и прогуляться. В любом городе, будь то Флоренция, Делфт, Чиангмай или Владимир, где я встретил приятных моих аварийщиков.
Еще на улицах почти никого – кроме таких неожиданных мужичков и обязательных пожилых тетенек, у которых всегда в самую рань находятся дела в любой точке мира.
Еще негде выпить кофе и тем более пива.
Все закрыто, closed, chiuso.
Но я готовлюсь с вечера – беру какой-то йогурт в отель, а кофе – хоть из задрипанного автомата – всегда можно найти.
Выпил, пошел.
Нет машин, благодать. Можно идти почти в тишине. Ловить запах цветов и далекой пекарни. Рассматривать внезапные фасады церквей под косыми лучами, которые убедительно обозначают рельефы. Смотреть на витрины, где холодные туфли, сумочки и твое отражение. Ой, здрасьте, не ожидал.
Мне доводилось видеть ранний Нью-Йорк, где в перспективе авеню – никого, ряды спящих машин, разве что строгая бегунья проносится мимо, но своими ногами и бедрами она только поднимает мне настроение. Не хуже кофе.
Уже часов в семь начинается. Грузчики у магазинов, хмурые таксисты, девушки с телефонной болтовней – интересно, как они в любое время суток находят собеседника.
Теперь можно в отель. Там завтрак и твоя ненаглядная, которая даже не слышала, как ты уходил, она спала, она еще спит.
И не знает, что к восьми утра ты прожил отдельный маленький день.
Алексей БЕЛЯКОВ