– Ты же знаешь, я всегда в тебя верила.
Карина обнимала Дмитрия у выхода. Коробка конфет переходила из рук в руки. Дмитрий смотрел в пол. Глаза у него были красные, хотя на улице – всего три часа дня.
Яна пила кофе у кулера и видела эту сцену.
Она видела её ровно полгода назад. Тогда увольняли Марину из проектного отдела. Карина тоже обнимала, тоже дарила конфеты, тоже говорила про «всегда верила». Те же слова, та же интонация. Даже коробка была такой же – в синей обёртке с золотым тиснением. Яна запомнила эту обёртку, потому что Марина потом сидела в курилке и молча разрывала её на мелкие кусочки, пока не осталась горка глянцевой бумаги на полу.
Яна допила кофе и вернулась на своё место. Горький привкус остался на языке, и она не могла понять – от кофе или от увиденного.
Открыла базу данных отдела кадров.
Семь анонимных обращений за три года. Семь.
Каждый раз – после конфликта с Кариной. Каждый раз увольняли сильного специалиста. Каждый раз Карина получала премию за «работу с коллективом».
Яна сидела и смотрела в экран. В висках начинало пульсировать – верный признак, что она нащупала что-то серьёзное. Запах разогретого в микроволновке чьего-то обеда плыл по офису, смешиваясь с вездесущим ароматом офисной пыли на батареях. Где-то справа монотонно гудел принтер, выплёвывая очередной никому не нужный отчёт.
Она три года скрывала прошлое. Бывший опер ФСКН в роли тихого аналитика – удобная легенда. Никто не смотрит в твою сторону, когда ты просто сводишь таблицы и ни с кем не споришь. Яне нравилась эта невидимость. Она давала то, чего ей так не хватало на прошлой работе, – возможность наблюдать без помех. Видеть систему целиком, а не отдельные её сбои.
Система работала.
А потом дала сбой.
Яна открыла чистый файл и написала: «Дело №1. Объект: Карина».
Семь анонимок. Ноль расследований.
Пальцы бежали по клавиатуре быстро, без остановки. Она выгрузила списки сотрудников за три года, совместила с датами увольнений, совместила с датами конфликтов, которые помнил весь отдел. Клавиши отзывались глухим щелчком – старый механический «Логитек», который она специально принесла из дома. На прежней работе она привыкла к тому, что техника не должна подводить, и не доверяла офисным мембранам.
Зависимость оказалась линейной.
Чем ближе к Карине по таланту – тем быстрее появлялась анонимка.
Чем опаснее жертва для карьеры Карины – тем грязнее был компромат.
В два часа ночи Яна нашла седьмое совпадение и откинулась на спинку стула. За окном давно стемнело, офис опустел, только кондиционер продолжал гудеть над головой, гоняя прохладный воздух. Яна потёрла затёкшую шею. В тишине пустого опенспейса каждый звук казался громче – щелчок мыши, собственное дыхание, далёкий шум лифта в холле.
– Ну здравствуй, ангел.
На кухне горел тусклый свет. Алексей грел суп в микроволновке. Яна подошла тихо – привычка, от которой невозможно избавиться. Когда-то она спасла ей жизнь; теперь просто позволяла не быть замеченной в собственном доме.
Пахло куриным бульоном и лавровым листом – мирный, домашний запах, который совсем не вязался с тем, что она собиралась сказать.
– Ты сейчас главная цель.
Алексей обернулся. Ложка застыла в воздухе.
– Что?
– Не спрашивай, откуда я знаю. Просто включи логирование на рабочей станции. Завтра увидишь.
– Яна, ты о чём?
Она не ответила. Развернулась и ушла. Внутри холодело – то самое чувство, знакомое по прежним операциям: ты уже знаешь, что произойдёт, но ещё не можешь это остановить. Оставалось только ждать и готовиться.
***
Виталий вошёл в систему в 9:47.
Яна смотрела удалённый лог. Видела, как он открывает папку Алексея, копирует файлы, создаёт новую директорию с левыми документами. Мышь в руке была холодная, взгляд – приклеен к экрану. Она замечала каждую деталь: задержку в три секунды перед копированием, торопливый клик, дрожащий курсор. Виталий нервничал. Значит, делал это не впервые, но всё ещё боялся.
Ровно как с Дмитрием. Ровно как с Мариной.
В 9:53 Виталий вышел.
В 10:15 в HR ушла анонимка на Алексея.
Яна открыла старые премии сисадмина. Увольнение Дмитрия – премия семьдесят тысяч на следующий день. Увольнение Марины – семьдесят тысяч. Ещё пять увольнений – ещё пять премий. Цифры ложились ровно, как костяшки домино. Яна чувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение – то самое, которое бывает, когда пазл наконец складывается и ты понимаешь, что не ошиблась.
Паттерн закрывался с идеальной точностью.
Теперь нужна была глубина.
Она проверила старые клиентские базы. Трое из семи уволенных устроились к конкурентам. За месяц до увольнения каждого конкуренты получали инсайд: о тендерах, о ценах, о стратегиях. Яна читала эти отчёты и представляла людей, которые сидели за своими столами и не знали, что их жизнь уже переломилась пополам. Что кто-то уже написал на них анонимку, пока они ходили за кофе или обсуждали планы на выходные.
Яна подняла IP-адреса отправки.
Всё указывало на рабочую станцию Карины.
Семь увольнений. Четыре крупных утечки. Двенадцать миллионов упущенной прибыли – минимальная оценка.
Яна открыла реестр индивидуальных предпринимателей, нашла ИП на имя матери Карины, сняла выписки по счетам. Пальцы замерли на клавиатуре. Она подумала о матери Карины – пожилой женщине, которая, возможно, даже не догадывалась, что её имя используют для обналичивания грязных денег. А возможно, догадывалась и молчала. Яна слишком часто сталкивалась с тем, на что люди готовы ради близких, чтобы удивляться.
Платежи от компаний-конкурентов. Регулярные. Аккуратные. С пометкой «консультационные услуги».
– Умно, – сказала Яна пустому офису. – Но недостаточно умно.
Она сформулировала три пакета.
Первый – гендиректору. Хронология увольнений, премии Виталия, доказательства фабрикации.
Второй – в службу безопасности. IP-логи утечек, банковские выписки, статья 183 УК РФ.
Третий – Алексею. Запись доступа Виталия к его станции.
В 16:30 Яна взяла папку и пошла к Игорю Петровичу. Папка была тонкая, но в руке ощущалась тяжёлой – как всегда бывает с документами, которые меняют судьбы. Яна шла по коридору и чувствовала знакомый запах линолеума, смешанный с чем-то сладковатым – наверное, кто-то пролил газировку у лифта. Обычный запах обычного офиса. Только день был совсем не обычный.
– Аналитическая записка по оптимизации отдела, – сказала она секретарше.
– У вас назначено?
– Да, на шестнадцать сорок.
Легенда чистая. Документы настоящие. Лицо спокойное.
Она вошла в кабинет. Внутри пахло дорогой кожей от кресла и едва уловимым одеколоном – чем-то древесным, с горчинкой. На столе стояла фотография жены гендиректора и стопка квартальных отчётов.
– Игорь Петрович, это не донос. Это аналитическая записка. Факты, цифры, банковские выписки. Дальше решайте сами.
Гендиректор открыл папку. Яна смотрела на его лицо – видела, как сначала проступило недоумение, потом тревога, а потом холодная, сжатая в кулак ярость. Хороший руководитель. Не отмахивается, не ищет виноватых среди тех, кто принёс плохую новость.
Через пять минут он вызвал начальника службы безопасности.
– Проверьте станцию Алексея из отдела разработки. Прямо сейчас.
СБ проверил. Подтвердил: в 9:47 Виталий заходил, в 9:53 вышел. В папке Алексея – левые документы.
Всё как в записке.
Виталия заблокировали на рабочем месте через четырнадцать минут. Яна представляла, как он сидит перед монитором и видит сообщение о блокировке учётной записи. Как холодеют пальцы на мышке. Как пересыхает во рту. Она видела это лицо много раз – лицо человека, который думал, что система его не заметит.
– Она платила, – говорил он, глядя в стол. – Я просто выполнял. Она сказала, это безобидно.
– Семь человек, – тихо сказала Яна. – Семь уничтоженных карьер. Это безобидно?
Виталий замолчал. В переговорной повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит лампа дневного света под потолком.
Карину вызвали в переговорную.
Она зашла с улыбкой. Увидела Яну, увидела папки. Улыбка сползла – медленно, как сползает маска, которую больше не держат пальцы.
– Девочки, что происходит? – Голос дрожал, но глаза уже всё поняли. Яна видела этот взгляд раньше – так смотрят люди, которые осознали, что игра окончена, но ещё надеются на чудо.
Гендиректор положил перед ней банковские выписки.
– Банковские переводы на счёт твоей матери – тоже ошибка?
Карина открыла рот. Закрыла. Яна заметила, как дёрнулся уголок её губ – мелкий, почти незаметный спазм. В этот момент она поняла: Карина не раскаивалась. Она просто просчитывала, в какой момент всё пошло не так.
– Либо заявление по собственному, – сказал Игорь Петрович, – либо через час здесь будет полиция. Выбирай. Продолжение>>
