– Мам, я не поняла, у тебя спина болит уже три года или это новая болезнь?
Звонок матери свалился на Алису в пятницу, в восемнадцать сорок три. Она сидела на кухне, тушила говядину, и телефон завибрировал на столешнице. Мать. Опять.
– Дочка, у меня обострение, – голос матери звучал так, будто каждое слово причиняет физическую боль. – Врач сказал, нужен новый курс. Ампулы, уколы, массаж. Сорок тысяч.
Алиса выключила газ под сковородой. Сорок тысяч.
– Мам, вы же мне в прошлый раз говорили, что это был последний курс.
– Так он и был последний, а теперь новейший препарат. Одна ампула – бешеные деньги. Выручай. Мы же потом с пенсии отдадим.
Сорок тысяч. Алиса открыла приложение банка. На карте – семьдесят две.
– Скидываю.
– Спасибо, доченька. Ты наша надежда.
Разговор занял три минуты. Алиса скинула деньги, снова включила газ и достала овощи для подливки.
Через час, когда она ела тушеную говядину с картошкой, открыла банковскую выписку. Привычка. Из ФСКН она ушла четыре года назад, но привычка просматривать каждое движение средств осталась.
За два года – семьсот восемьдесят три тысячи рублей.
Алиса отложила вилку. Пролистала дальше. Переводы отцу на карту. Переводы матери. Лечение спины. Лечение давления. Лечение сосудов. Спина – каждый месяц. Каждый месяц сорок, двадцать пять, пятнадцать, снова сорок.
Алиса вытерла губы салфеткой. Села ровнее.
Она ни разу не видела ни одной выписки из больницы. Ни одного рентгена. Ни одного назначения от врача.
В голове что-то щёлкнуло.
Она встала из-за стола, подошла к полке, достала папку с надписью «Семья». Там лежали все переводы, распечатанные за три года. Четыре тысячи восемьсот долларов, если считать по старому курсу. Восемьсот тысяч рублей.
Алиса налила себе стакан воды. Выпила.
Она достала телефон, набрала номер бывшего коллеги.
– Здравствуй, Игорь. Работа есть. Девушка пропала. Три года, зовут мама и папа.
На том конце засмеялись.
– Ты шутишь?
– Я бухгалтер, Игорь. Я не шучу.
Через час Алиса сидела в машине у аптеки. Купила «очень хорошую мазь для спины». Спросила у фармацевта – та сказала, что мазь вообще для суставов, но бабки хвалят.
Родители жили в панельной пятиэтажке на Партизанской. Алиса поднялась на третий этаж. Позвонила. Дверь открыл отец.
– Алиса? Ты чего без звонка?
– Мазь привезла, очень хорошую, пап. Для спины маме.
Отец посторонился, пропуская. В прихожей пахло борщом и старым ковром. Мать сидела в кресле, обложенная подушками. Лицо страдальческое.
– Доченька, зачем ты потратилась...
– Ерунда, мам. Показывай, куда мазать.
Алиса подошла сзади. Положила ладони на позвоночник.
– Вот здесь болит?
Мать шепнула.
– Выше, доченька.
Алиса сдвинула ладони выше.
– Здесь?
– Ай! Ниже.
Алиса убрала руки.
За окном залаяла собака. Соседский ротвейлер всегда лаял на почтальона. Мать резво вскочила с кресла, бросилась к окну.
– Опять этого козла принесло.
Повисла тишина.
Мать замерла, не оборачиваясь. Отец кашлянул.
Алиса спокойно спросила:
– Мам, а где назначение врача?
Мать вернулась в кресло, морщась теперь уже правдоподобно.
– Так он на словах сказал, дочка. Устно.
– А рентген?
– Куда мне в моем возрасте таскаться.
– Давай я тебя отвезу. В понедельник. В платную клинику.
Отец вмешался:
– Ты что, матери не веришь? Мы тебя вырастили, а ты бумажки требуешь.
Алиса опустила глаза.
– Ну что ты, пап. Просто переживаю.
Она улыбнулась виновато. Поцеловала мать в щёку. Попрощалась.
Выйдя из подъезда, достала телефон и написала в заметках:
«Объекты: мать, отец. Легенда: больная спина. Нестыковки: отсутствие документов, резкое движение. Версия: средства уходят третьему лицу».
Алиса села в машину. Завела двигатель.
Глаза горели холодно.
– Здравствуй, опер, – сказала она сама себе. – Соскучился?
***
Через три дня мать позвонила снова.
– Доченька, физиопроцедуры. Двадцать пять тысяч. Записали на четверг.
Алиса слушала. Нажимала на диктофон.
– Мам, я привезу в четверг. Лично.
– Да зачем, переведи, как обычно.
– Так банк не работает, мам. Приеду.
Алиса положила трубку. Открыла заметки.
«Четверг, 09:00. Наружное наблюдение».
В среду она взяла отгул. Сказала начальнице – поездка к стоматологу.
В четверг в восемь утра она уже стояла на Партизанской. Машину припарковала за углом, чтобы не светить номера. Обычная белая «Киа». Неприметная.
В 08:47 из подъезда вышли родители.
Алиса подалась вперёд.
Мать шла быстрым шагом. Без палочки. Отец семенил рядом. Свернули в парк.
Алиса вышла из машины, пристроилась в ста метрах. Сняла на телефон.
Мать махала руками, как при скандинавской ходьбе. Палок не было, но движения чёткие. Отец что-то рассказывал, она смеялась.
Смеялась, мать.
Та, у которой спина болит так, «хоть на стену лезь».
Алиса снимала. Спокойно. Профессионально.
Через час они вернулись. Алиса села обратно в машину.
В 19:30 к подъезду подъехало такси. Из него вылез Данила.
Тридцать лет. Младший брат. Жил в соседнем районе, работал – нет, не работал. «Творческая натура». Сидел за компьютером.
Данила вошёл в подъезд. Через сорок минут вышел. Радостный. Прямо на телефоне заказал такси.
Алиса открыла приложение – они были в одном семейном аккаунте. Она видела геолокацию его номера.
Такси поехало в торговый центр на Ленинском.
В том ТЦ, где на третьем этаже – букмекерская контора.
Алиса выключила двигатель. Посидела минуту.
Потом набрала бывшего коллегу.
– Игорь, есть точные даты. В среду и пятницу прошлой недели. Сможешь проверить платежи по нику?
– Какой ник?
– Сейчас узнаю.
В пятницу Алиса снова приехала к родителям. Сказала – помочь с уборкой.
Мать на кухне мыла посуду. Алиса подошла к отцу.
– Пап, у вас вайфай опять барахлит. Давай роутер перезагрузим.
Отец полез под стол, к проводам. Алиса быстро открыла ящик комода.
Чеки. Счета за связь. За свет. И – оплаченные квитанции за онлайн-игры.
Она запомнила название платёжной системы. И никнейм: DanyaDestroyer.
Дома она позвонила Игорю.
– Ник: DanyaDestroyer. Даты: пятнадцатое, двадцать второе, двадцать девятое.
Игорь перезвонил через два часа.
– Алиса, мать твою. Сто пятьдесят три тысячи за три недели.
– Совпадает с просьбами?
– Как под копирку. Пятнадцатого мама просила денег?
– Сорок тысяч.
– В тот же день на аккаунт ушло тридцать восемь. Двадцать второго – двадцать три. Двадцать девятого – сорок одна.
Алиса закрыла глаза.
– Спасибо, Игорь.
– Ты чего делать будешь?
– Поймаю на живца.
Она набрала матери.
– Мам, мне для налоговой вычет оформить. Официально нужен перевод. Скинь реквизиты счета, куда ты за лечение платишь.
Тишина. Потом шёпот:
– Так нет отдельного счёта.
– А куда деньги идут?
Отец выхватил трубку:
– Ты что, совсем совесть потеряла? Мы тебя от голода спасали, а ты проверки устраиваешь!
– Папа, я не устраиваю проверку. Я хочу вернуть тринадцать процентов.
– Никаких счетов нет!
Алиса вздохнула.
– Тогда так. Я приеду. Сама отвезу маму в платный медцентр. Оплачу по безналу. Будет договор. Всё честно.
Мать в трубке замялась.
– Ну... хорошо, доченька. Приезжай.
Алиса записала разговор.
Законченный состав. Группа лиц по предварительному сговору. Статья 159.
Она открыла папку. Разложила документы в хронологическом порядке.
– Суббота, десять утра, – сказала она вслух. – Вскрытие покажет.
В субботу в 09:45 Алиса заехала за родителями на такси.
Мать вышла, согнувшись. Отец поддерживал её под локоть.
Алиса открыла заднюю дверь. Мать села. Отец – рядом.
Алиса села на переднее сиденье. Нажала кнопку блокировки дверей.
– Поехали, – сказала водителю.
Машина отъехала от подъезда.
– Доченька, а куда мы? – спросила мать.
– К Даниле.
– Зачем?
Алиса обернулась. Положила на заднее сиденье папку.
– Мама, папа. Я провела внутреннее расследование.
Она открыла папку. Достала распечатки.
– Вот транзакции по онлайн-играм на сто пятьдесят три тысячи за три недели. Вот даты ваших звонков с просьбами. Совпадают с точностью до дня.
Она достала фотографии.
– Вот вы, мама, в парке. Скандинавская ходьба. Две недели назад, когда у вас было «обострение».
Отец побледнел. Мать открыла рот.
– Вот справка из Пенсионного фонда. Вы не получали никаких компенсаций за лечение, потому что не лечились.
Алиса смотрела на них спокойно.
– Вы создали организованную группу для мошеннических действий. Статья сто пятьдесят девятая, часть третья. Мошенничество в крупном размере. Лишение свободы до шести лет.
– Ты что, родных родителей посадишь? – голос отца дрожал.
– Нет, папа. Я даю вам последний шанс. Сейчас мы едем не в клинику. Мы едем к Даниле.
Такси остановилось у панельной девятиэтажки.
– Выходим.
Данила открыл дверь заспанный. В одной майке, в семейных трусах. Из комнаты тянуло сладковатым запахом – чипсы, кока-кола, немытое тело.
Увидел родителей, потом Алису.
Лицо вытянулось.
– Чего вы все?
– Проходим, – сказала Алиса. – Разговор есть.
В комнате – бардак. Три монитора. Клавиатура в крошках. На стене – график ставок на киберспорт.
Алиса села на единственный стул. Разложила перед собой документы.
– Данила. Ты игроман. Ты просадил за три недели сто пятьдесят три тысячи рублей. Деньги, которые мама вытягивала из меня на «лечение спины».
Данила посмотрел на мать. Та опустила глаза.
– Мам?
– Мы хотели как лучше, – прошептала мать.
– Ты мне обещал, что завяжешь! – отец вдруг закричал. – Ты клялся!
– Замолчали все, – сказала Алиса.
Тишина.
Она говорила спокойно. Чеканя слова.
– Данила. Первое. Ты идёшь к наркологу и психиатру в государственный диспансер. Лечишь игровую зависимость. Иначе я передаю документы в прокуратуру.
Данила сглотнул.
– Второе. Ты устраиваешься на работу. Любую. В течение года возвращаешь мне тридцать процентов от восьмисот тысяч по графику, который я составлю.
– Это нереально, – выдавил Данила.
– Нереально не платить по кредитам. Я тебя не спрашиваю.
Алиса повернулась к родителям.
– Вы пишете долговую расписку на оставшиеся семьдесят процентов. Ежемесячно гасите долг из пенсии. Никаких «лечений». Никаких «уколов».
– Мы не подпишем, – отец побагровел.
– Подпишете. Или я иду в полицию. Статья сто пятьдесят девятая. Организованная группа. Материальный ущерб в крупном размере. Срок – всем троим.
Алиса достала ручку.
– Я жду.
Мать подписала первой. Руки дрожали. Отец – вторым. Не глядя.
Данила стоял, сжав кулаки. Но не сказал ни слова.
Алиса забрала расписки. Убрала в папку.
– Через месяц – первый платёж. Не дай бог я узнаю, что Данила получил от вас ещё рубль на игрушки. Документы уйдут в Следственный комитет.
Она встала.
– Я не жертва. Я свидетель и обвинитель.
В дверях обернулась.
– Вырастили вы меня. Правильно. Теперь я вас выращу.
***
Отец сидел на кухне, уставившись в кружку с остывшим чаем. Пальцы мяли край скатерти.
– Мы ж для него старались, – прошептал он. – Чтобы не пропал.
Мать сидела напротив. Лицо серое.
– Она ведь серьёзно, – сказала мать. – Она документы в прокуратуру отправит.
– Не отправит. Она же дочь.
– Она бывший опер. Для неё мы – статья.
Отец поднял глаза. В них не было злости. Только пустота.
– Значит, не будет у нас больше Данилки.
– Не будет.
Мать заплакала. Тихо. Скупо.
Отец не утешал.
***
Алиса вышла из подъезда Данилы. Вдохнула холодный воздух. На душе не было радости. Была тяжёлая ясность.
Они называли её бессердечной, потому что она просила чек. Но именно бумага и доказывала, где заканчивается родственная любовь и начинается уголовный кодекс. Восемьсот тысяч. Три года вранья. Один брат-игроман, которого они кормили, как наркомана.
Любовь – это не слепота. Любовь – это способность остановить человека, пока он не уничтожил себя и других.
Она села в такси. Назвала адрес своей кухни.
Там тушилась говядина. Ждала.