– Петровна, успокойтесь. Этого приказа не существует в природе.
Кира взяла мятую бумагу. Картонная коробка стояла на полу. Галина Петровна вытирала слезы рукавом синего халата.
– Кирочка, меня увольняют. Говорят, сокращают мою должность. И комнату требуют освободить. А мне через два года пенсия. Куда я пойду?
Кира смотрела на дату. Двадцатое января. Приказ номер семнадцать-к.
Она работала в «Горсвете» полтора года. Платили тридцать две тысячи. Она всегда сдавала документы вовремя, не спорила с начальством, пила чай с коллегами и говорила о погоде. Белая блузка, серый кардиган, очки в тонкой оправе.
Никто не знал, что десять лет она носила пистолет и удостоверение.
– Галина Петровна, а где ваш экземпляр трудового договора? Вам его вообще выдавали?
Уборщица замерла.
– Так не выдавали. Я ж с девяносто шестого здесь. Тогда все так работали.
Кира кивнула. Она уже знала, что скажет дальше. Спросила только для протокола:
– А ордер на комнату давали?
– Давали. И трудовую книжку мне заводскую давали. В отделе кадров всё.
Кира убрала приказ в карман.
– Идите домой, Петровна. Вас никто не уволит.
– А он? – Галина Петровна кивнула на дверь директора.
– С ним я поговорю.
Коллеги расходились по кабинетам. Кира осталась в коридоре. Достала телефон, сфотографировала приказ. Увеличила дату.
Двадцатое января было воскресеньем.
Кадры не работали по воскресеньям. Приказ подписан в воскресенье. Кто его регистрировал? Бог?
Она открыла журнал регистрации приказов. Работала с ним месяц назад, когда оформляла отпуск. Помнила: приказы с индексом «к» шли сквозной нумерацией с первого января.
Семнадцатый должен был быть подписан не раньше середины февраля.
Кира закрыла журнал. Из коридора донеслись шаги.
Из кабинета директора вышел сам Завьялов. Аркадий Сергеевич, сорок девять лет, золотая ручка, живот, заправленный в брюки. Раньше числился заместителем главы района. Теперь руководил бюджетным учреждением. Злился на весь мир.
– Кира, вы чего не на месте?
– Аркадий Сергеевич, можно вопрос?
– Валяй.
– У вас Галина Петровна в коридоре плачет. Говорит, увольняете ее.
Завьялов улыбнулся. Улыбка вышла жирная, масляная.
– Оптимизация штата, Кира. Сокращение. Не вы одна такая умная. Она отработала, мы ее поблагодарили. Комнату освободит – другим людям жилье нужно.
– Комната служебная?
– А какая же еще? Общежитие ведомственное. Вы в трудовое законодательство не лезьте, вы юрист по договорам.
– Я просто спросила.
– Спросили – и хватит. Идите работайте.
Кира кивнула. Пошла в свой кабинет. Закрыла дверь. Сняла очки.
В животе похолодело. Это чувство она помнила по старым делам. Когда оперативник чуял, что сейчас начнется зачистка, а на кону – чужая жизнь.
Через два часа позвонила Галина Петровна.
– Кирочка, они замок в моей комнате поменяли. Я не могу попасть домой. Комендант сказал – распоряжение директора.
Кира надела очки.
– Ждите меня у проходной. Возьмите с собой документы.
***
Кира приехала к общежитию через сорок минут.
Двухэтажное здание из желтого кирпича. Забор из сетки-рабицы. Бабушки на лавочке курили.
Галина Петровна стояла у заколоченной двери. Соседка держала ее под руку.
– Ключ не подходит?
– Кирочка, они замок поменяли.
– Игорь сам пришел?
– Сам. Еще сказал: «Петровна, не обижайтесь, директор приказал».
Кира сфотографировала дверь. Замок новый, китайский, с блестящей ручкой. Старый замок валялся на полу.
Она открыла приложение на телефоне. Нашла статью.
Сто тридцать девятая. Незаконное проникновение в жилище. Триста тридцатая – самоуправство.
– Звоните в полицию, Петровна.
– Так они же не приедут.
– Позвоните. Скажите – выселили незаконно, без решения суда.
Полиция приехала через час. Двое молодых парней в форме. Посмотрели на замок, пожали плечами.
– Это гражданско-правовые отношения. Вам в суд.
Кира стояла рядом, молчала. Пусть Галина Петровна сама говорит. Если опер начнет давить – примут за свою, сразу поймут, что бывшая.
Парни уехали. Галина Петровна заплакала.
– Куда я сейчас?
– Ко мне.
– Неудобно, Кирочка.
– У меня диван раскладной. Пойдемте.
Они сели в старенький «Фольксваген» Киры. По дороге заехали в круглосуточный магазин. Купили хлеб, колбасу, чай. Галина Петровна молчала, смотрела в окно.
Дома Кира поставила чайник. Достала папку – синюю, потертую, с делами.
– Петровна, показывайте трудовую книжку.
Та вытащила из сумки. Синяя книжечка, края стертые.
Кира пролистала. Записи: принята уборщицей служебных помещений первого разряда двадцать третьего мая тысяча девятьсот девяносто шестого года. Основание – приказ номер пятнадцать от двадцать третьего мая.
Двадцать семь лет.
– Ордер на комнату.
Галина Петровна достала мятый листок. Бумага пожелтела, печать читалась с трудом.
Кира прочитала формулировку.
«Выдан Громовой Галине Петровне на право занятия жилой площади в общежитии…»
Ни слова «служебное». Ни слова «временное». В девяностых часто так писали – то ли служебка, то ли соцнайм. Сейчас эта формулировка играла на руку.
– Петровна, вы понимаете, что эта бумажка стоит целой комнаты?
– Не понимаю, Кирочка.
– Это договор социального найма. Вас нельзя просто выселить. Только через суд. А суд на вашей стороне, потому что вы предпенсионер, отработали двадцать семь лет и больше жилья у вас нет.
Галина Петровна заплакала снова.
– А я думала, всё.
– Всё будет хорошо. Вы ложитесь, отдыхайте. Завтра я приду на работу и найду тех, кто это устроил.
Ночью Кира не спала. Сидела на кухне, пила чай. Думала.
Племянник. Точно племянник. Потому что Завьялов уже два раза просил ее оформить договор с ООО «Стройсервис» без конкурса, а там директором числился Роман Завьялов.
Племянник ставку не получит.
Утром она пришла на работу раньше всех. Заварила кофе. Пошла в курилку.
Ждала Светлану из отдела кадров.
Светлана пришла в девять десять. Поправила прическу. Увидела Киру – улыбнулась.
– О, Кира, ты чего рано?
– Свет, привет. Скажи, а Завьялов когда приказ про уборщиц подписывал? В декабре говорил?
Светлана оглянулась по сторонам.
– Ой, Кира, не лезь ты в это. Он еще в декабре сказал: «Убирай этих старух». Я тянула как могла. А пятого января позвонил, сказал: «Подготовь приказы на Громову и Ткачук. Сокращение штата. И освобождение жилья».
– А числа ты не помнишь?
– Пятого, говорю же.
– Спасибо, Свет.
Кира пошла в бухгалтерию. Татьяна Ткачук сидела на месте, красная от слез.
– И вас тоже увольняют?
– И меня. Сегодня приказ принесли. Двадцать восьмого – последний рабочий день. Я там двадцать лет, Кирочка. Двадцать лет!
– Татьяна, а вы не знаете, на что сократили ваши ставки?
Татьяна вытерла глаза. Посмотрела на Киру.
– Знаю. На племянника его. Романа. Приняли на должность «советник по хозяйственной части». Оклад сорок пять тысяч. У меня было двадцать две, у Галины двадцать. Сложили, добавили «за вредность» – вот и сорок пять.
– Татьяна, сделайте выгрузку из «1С». Историю изменений штатного расписания сохраните. Мне это нужно для одного дела.
– Зачем?
– Чтобы его посадили.
Бухгалтер смотрела на Киру. Долго. Потом кивнула.
– Сделаю.
В час дня Кира сидела в кабинете. Пришло сообщение от незнакомого номера.
«Кира, привет. Это Саша с ФСКН. Слышал, ты теперь юрист. Есть разговор. Перезвони».
Она не перезвонила. У нее был другой план.
Через пятнадцать минут дверь открылась. На пороге стоял Завьялов.
– Кира, зайдите ко мне.
В кабинете пахло перегаром и дорогим табаком. Завьялов сел в кресло. Достал золотую ручку.
– Это ты Громову науськала?
– Не поняла вопроса.
– Ты поняла, девочка. Я сейчас скажу по-простому. Сиди тихо. Не лезь не в свое дело. Уволю по статье – за утрату доверия. Придумаю недостачу или прогул. Кто ты такая? Рядовой юрист. А я – директор. У меня друзья везде – и в прокуратуре, и в суде.
Кира молчала.
Рука в кармане нащупала телефон. Большой палец лег на кнопку записи.
– Я поняла, Аркадий Сергеевич. Я могу идти?
– Иди. И передай Громовой – пусть валит из моей общаги. Поняла?
– Поняла.
Она вышла. Закрыла дверь.
Достала телефон. Нажала «стоп».
Запись длилась четыре минуты двадцать три секунды.
Кира пошла в бухгалтерию. Татьяна кивнула – выгрузка готова.
Вечером она снова не спала. Сидела, слушала, как Галина Петровна храпит на диване. Открыла старую записную книжку.
Нашла номер.
«Саша, привет. Это Кира. Помнишь, как мы в пятнадцатом году наркотики из общаги изымали? У тебя сейчас канал на телевидении есть? Нужен сюжет про пенсионерку, которую директор на улицу выкинул».
Саша ответил через пять минут.
«Приезжайте завтра к общежитию. Камера будет».
Во вторник утром «Горсвет» не работал.
Все бегали по коридорам. Светлана из кадров хваталась за сердце. Татьяна из бухгалтерии сидела с каменным лицом.
Потому что в девять утра произошло три события одновременно.
Пришла повестка в суд – иск Громовой Г.П. о признании увольнения незаконным.
Пришел запрос из ОБЭП – о предоставлении документов по трудоустройству Завьялова Р.О.
Позвонили из администрации города. Голос из трубки произнес: «Вы что там, совсем охренели? Это кто пенсионерку на улицу выкинул? Через час чтобы разобрались! У меня губернатор видео в интернете увидел!»
Сюжет вышел в шесть утра. Галина Петровна на фоне заколоченной двери. Говорила: «Двадцать семь лет здесь работаю. Меня выгнали, как собаку. Замок поменяли. У меня артрит, руки не гнутся, а я полы мою. А теперь куда?»
За час видео набрало полторы тысячи просмотров. За два – пять тысяч. Комментарии: «живодеры», «посадить», «где прокуратура».
Завьялов метался по кабинету.
– Кто слил? Я спрашиваю – кто слил?!
Никто не отвечал.
Кира сидела в своем кабинете, пила чай. Смотрела в окно.
Галину Петровну восстановили в должности через три дня. Госинспекция труда пришла, проверила приказы. Увидела дату двадцатое января – воскресенье. Засмеялась. Сказала: «Вы что, совсем дурака валяете?»
Выплатили полтора оклада за вынужденный прогул.
Суд по ордеру состоялся через месяц. Судья читал бумажку от девяносто шестого года. Спросил: «А где формулировка "служебное"?». Ответить не смогли.
Квартира осталась за Галиной Петровной.
ОБЭП пришел через неделю. Забрали штатное расписание, табели учета рабочего времени, приказы о приеме племянника. Допрос длился шесть часов.
Завьялова задержали в пятницу, в конце рабочего дня.
Кира видела, как его выводили из кабинета. Золотая ручка упала на пол, покатилась в угол. Завьялов не обернулся.
Лицо у него было серое, как тряпка, которой Галина Петровна мыла полы двадцать семь лет.
***
СИЗО встретило Аркадия Сергеевича Завьялова запахом хлорки и казенных щей.
Он сидел на жесткой койке, смотрел на решетку и не понимал, как дошел до жизни такой. Еще месяц назад он был директором. У него был кабинет с кожаным креслом, золотая ручка и племянник, который носил ему кофе. Сейчас у него не было ничего. Даже ремня – сняли при обыске.
Следователь сказал: «Статья 159, мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет». Завьялов хотел позвонить своим друзьям в прокуратуру. Но телефон изъяли. А друзья почему-то перестали отвечать на звонки с незнакомых номеров.
Он вспомнил ту женщину в сером кардигане. Кира. Тихая, незаметная. Он даже лица ее толком не запомнил. Как же так вышло, что эта серая мышь положила его на лопатки? Он же выигрывал. Он всегда выигрывал. За его спиной была администрация, свой человек в отделе полиции, знакомый судья.
А сейчас он сидел в камере, а где-то там Громова варила варенье в своей комнате с незаконным замком.
И он никак не мог понять: откуда у этой тихой юристки было столько злости?
***
Кира сидела на кухне. Перед ней стояла банка малинового варенья. Галина Петровна принесла утром. Сказала: «Кирочка, спасибо тебе. Ты меня спасла». Кира кивнула и закрыла дверь.
Двадцать семь лет та мыла здесь полы. Верила, что государство ее защитит. А защитила ее не система. Защитил бывший опер, которому просто стало противно. Противно смотреть, как жирный чиновник с золотой ручкой ворует у женщины, опускавшей артритные руки в хлорку. Ничего не менялось – ни в наркоконтроле, ни в бюджетной конторе. Везде свои барыги. Просто теперь Кира умела заходить с парадного входа, а не ломать дверь. И это знание стоило дороже любого удостоверения.