— Том, ну чего ты на пороге застряла! Заходи! — Инга распахнула дверь. — Мальчишки уже скачут!
Тамара шагнула в прихожую. Под вешалкой стояла коробка. Та самая, с коньками. Подарок Даниле на день рождения, ещё зимний. Даже скотч не снят.
— Коньки-то не малы ему ещё? — Тамара тронула коробку носком сапога. — Растёт же.
— Разносить некогда! — Инга махнула рукой. — Тренировки, школа, уроки. Сама понимаешь, я кручусь одна! Слушай, Том... Пока дети собираются. Дело есть.
— Ну?
— У меня кредитка горит. Прям горит! Минималку нечем закрыть, представляешь? Проценты капают каждый день! Это же всё равно что деньги в форточку! Ты же не чужая, Том!
— Инга. Я тебе в марте подкидывала. И в феврале тоже.
— Так то когда было! Жизнь дорожает, между прочим! Я мать-одиночка, у меня двое пацанов на руках! Тебе хорошо рассуждать!
— Мне хорошо рассуждать?
— Конечно! У тебя бизнес, машина! Тортики продаёшь — деньги сами капают!
— Сами капают, — повторила Тамара. — Надо же. А я-то не знала.
— Ну а что! Сидишь себе в тепле, пироженки крутишь! Это ж не работа, а удовольствие!
— Угу. С пяти утра удовольствие.
— Вот видишь! Ты жаворонок, тебе несложно!
Тамара даже спорить не стала. С Ингиной логикой спорить — что с погодой.
Из комнаты вылетел Мирон, волоча куртку по полу.
— Тёть Тома! А мы в аквапарк, да? Да?!
— В аквапарк, заяц. Данила где?
— Шнурки завязывает! Он медле-е-енный!
Инга понизила голос и придвинулась ближе:
— Так что с кредиткой? Это ж для семьи, Том. Для семьи!
— Подумаю. Собирай мне мальчишек.
Думать было о чём. За Ингиного брата Тамара вышла пятнадцать лет назад. Своих детей не случилось — так вышло, и тему эту в семье не трогали. Зато случилась кондитерская. Сначала одна точка, потом вторая.
Тамара вставала в пять утра и считала каждый мешок муки. Профессия такая. Насчиталось — на хорошую машину и на жизнь без оглядки на ценники.
А у Инги случился развод и кредитка. Бывший платил алименты, когда вспоминал о существовании сыновей. Инга работала администратором в салоне — через два дня на третий. В остальное время воевала с бывшим по телефону и заказывала себе «настроение» с доставкой. «Настроением» могло быть что угодно: суши, свечки с запахом ванили, третья пара кроссовок. Кредитка всё стерпит.
Мальчишек Тамара любила без памяти. Возила, кормила, одевала. Ключи от Ингиной квартиры третий год лежали у неё в кармане — забирать пацанов, когда Инга «ну никак не может».
С сентября Тамара каждый месяц давала на хоккей для Данилы. Наличными, под честное слово. Плюс английский. Плюс «на витамины». Муж говорил: «Инга — она такая, ты не заводись». Тамара и не заводилась. Она считала.
В машине Мирон сразу прилип к окну, а Данила завозился с ремнём и засопел.
— Тёть Том... А можно вместо аквапарка вопрос?
— Можно и вопрос, и аквапарк. Излагай.
— А плавание дорогое? Ну, секция.
— Смотря где. А что, хоккея тебе мало?
Данила посопел ещё.
— Я на хоккей не хожу. С осени.
Тамара сбавила скорость.
— Как это не ходишь? А по вторникам ты куда?
— Никуда. Мама сказала, дорого очень и тренер плохой. А Костян из класса на плавание ходит. Говорит, клёво! Там вода тёплая и трамплин!
— Ага! — встрял Мирон. — А маме телефон новый купили! Он та-а-кие фотки делает!
— Мирон! — шикнул Данила.
— Чего «Мирон»? Сам же мне показывал!
— Так, граждане, — сказала Тамара. — А кто маме телефон купил, не разглядели?
— Курьер привёз! — отрапортовал Мирон. — В коробочке! Мама так радовалась!
— Понятно с вами всё.
— А нам мама сказала, ты жадная стала, — сообщил Мирон окну.
— Мирон!!! — Данила пихнул брата локтем.
— А чего? Она так тёте Свете по телефону говорила!
— Не жадная, зайцы. Экономная. Это разные вещи.
Тамара молчала до самого аквапарка. Считала. Сентябрь, октябрь, ноябрь... Семь месяцев. Семь раз «на хоккей». Наличными. Под честное слово.
В аквапарке она визжала с мальчишками на горках и ела с ними картошку. Данила уплетал за обе щёки и рассказывал про Костяна, трамплин и тёплую воду. Глаза у парня горели. На хоккее, припомнила Тамара, так не горели ни разу.
— Тёть Том, а ты с большой горки боишься? — подначивал Мирон.
— Я? Я мамину кредитку боюсь. А горки — ерунда.
— Чего-о?
— Ничего, заяц. Пошли, прокатимся.
Вечером отвезла домой, поцеловала в макушки — и Инге не сказала ни слова. Скандалить на ночь при детях — не её жанр. Она умела ждать.
Дома рассказала мужу. Тот потёр переносицу:
— Инга — она такая... Может, дать в последний раз? И забыть.
— Последний раз был в марте. До него — в феврале.
— Ну... Мальчишек жалко.
— Вот именно, — сказала Тамара. — Мальчишек.
— Ты только не руби сплеча, Том. Сестра всё-таки.
— Я не рублю. Я считаю. Семь месяцев по хоккейной цене. Плюс английский, на который, подозреваю, тоже никто не ходит. Плюс витамины. Знаешь, что выходит?
— Что?
— Телефон с хорошими фотками. И на шубу ещё останется.
Муж крякнул. Спорить с бухгалтером в этом доме давно никто не пытался.
— И что делать будешь?
— Сначала посчитаю. Потом скажу. Ей первой.
В понедельник вечером Инга позвонила сама.
— Ну что, Том? Надумала?
— Думаю ещё.
— Да чего там думать! Проценты капают! Каждый день минус!
— У меня тоже минус. Семь месяцев подряд. По вторникам.
— Это ты к чему сейчас?
— К слову пришлось. Завтра загляни в кондитерскую. Поговорим.
— Вот! Другое дело! — обрадовалась золовка. — Я знала, что ты не бросишь! Семья — это святое! Только наличкой принеси, ладно? А то банк переводы увидит — опять лимит срежет!
— Разберёмся.
Тамара положила трубку и достала тетрадку. Старую, в клетку, для домашних расчётов. Вывела сверху: «Инга». Ниже — столбик: сентябрь, октябрь, ноябрь. Итог подчеркнула двумя линиями. Профессия такая — сначала посчитать, потом говорить.
Инга явилась во вторник. Прямо в кондитерскую, к обеду. Прошла мимо очереди, как мимо мебели, и помахала рукой из-за витрины:
— Том! Есть минута? Дело семейное!
Тамара провела её в подсобку. Инга уселась на единственный стул и взяла быка за рога:
— Короче. Мне до пятницы надо закрыть кредитку. Целиком! Иначе проценты — мама не горюй. Банк уже звонит!
— Целиком — это сколько?
— А почему сразу «сколько»? Ты спроси сначала, как я вообще держусь! Одна! С двумя!
— Инга. Сколько?
— И вообще, Витька твой тоже мог бы помочь! Брат называется!
— Вот и попроси брата.
— Ой, да он жадный, ты же знаешь! Он мне свадьбу до сих пор припоминает! А ты добрая!
— Добрая, — повторила Тамара. — Запомним. Так сколько?
Инга назвала. Тамара присела на край стола. Сумма выходила — как полгода аренды её первой точки.
— Однако. Шуба, телефон... Что ещё туда поместилось?
— Какая разница?! Жизнь у меня одна, между прочим! Ты вон в шоколаде сидишь, в прямом смысле! А я как белка кручусь!
— Между прочим, шубу я на распродаже брала! Почти даром!
— Почти даром — это сколько минималок?
— Не считай мои деньги!
— Так они не твои. Они банковские. И немножко мои.
— Я тебе с сентября каждый месяц даю. На хоккей. На английский. На витамины.
— И что?! Это на детей! А я тоже человек! Мать имеет право на новую кофточку или нет?!
— Кофточку, — повторила Тамара. — А кофточка нынче фотки хорошие делает?
— Не передёргивай! Телефон мне для работы нужен! Я в нём записи клиенток веду!
— В салоне, где ты через два дня на третий?
— Вот! Вот оно! — Инга ткнула пальцем в потолок. — Попрекаешь! Я так и знала! Дала копейку — и попрекаешь!
— На детей, говоришь.
Тамара помолчала. Потом спросила тихо:
— Инга. Данила давно на хоккее был?
Инга моргнула. Раз. Другой.
— В смысле? Ходит он...
— С осени не ходит. Мне твой сын сказал. А коньки в прихожей стоят. Даже скотч не снят.
— Та-а-ак! — Инга вскочила. — Ты что, детей моих допрашиваешь?! За моей спиной?!
— Я спросила про секцию. Он ответил.
— Дети врут! Фантазируют! Возраст такой!
— А коньки нераспечатанные — тоже фантазия?
— Да какая разница, куда я трачу! Я мать! Мне виднее, что детям нужно!
— Телефон с хорошими фотками, например.
Инга пошла пятнами. И тут её понесло:
— Знаешь что! Раз ты такая умная и богатая — вот и закрывай мой кредит! Не закроешь — мальчишек больше не увидишь! Вообще! Никаких аквапарков, никаких суббот! Я мать, моё право! Хочешь видеть племянников — плати!
Вот оно. Прозвучало.
Тамара тяжело опустилась на ящик с сахаром. Посидела. Долго смотрела на полку с запасными фартуками. Было обидно. По-настоящему, по-человечески — за семь месяцев «честного слова», за аквапарки по субботам, за коньки в нераспечатанной коробке.
Потом она встала. Достала из кармана связку — два ключа на колечке с вишенкой. Положила на стол перед Ингой.
— Это твои.
— Чего?.. — Инга уставилась на ключи.
— Ключи от твоей квартиры. Возвращаю.
— Том, ты дурочку не включай! Я тебе про кредит говорю!
— И я про него. Слушай внимательно, один раз скажу. Кредит твой я закрывать не буду. Ни целиком, ни частями, ни «в последний разочек».
— Да как это не будешь?!
— Молча. Помогать буду мальчишкам. Напрямую. Плавание Даниле оплачу сама — тренеру в руки. Куртки куплю сама. Еду привезу сама, пацанам отдам.
— А мне?!
— А тебе — больше ни копейки. Никогда.
— Да ты!.. Я же сказала — детей не увидишь!
— Увижу, — Тамара открыла перед ней дверь подсобки. — Со мной у них аквапарк, плавание и картошка. С тобой — твоя кредитка и «мама занята». Посчитай, Инга, что выгоднее. Я вот посчитала. Профессия такая.
Инга вылетела через торговый зал, выкрикнув на ходу что-то про «зажравшихся родственничков». Очередь у витрины с интересом проводила её глазами. Девушка за кассой на всякий случай улыбнулась покупателям пошире.
Бойкота хватило на две недели.
Сначала Инга не брала трубку: «мы заняты». Потом прислала фото мальчишек с подписью «нам и без некоторых весело». Данила на фото сидел с планшетом, Мирон — с телефоном. Весело, ничего не скажешь.
В субботу Тамара всё равно приехала. С двумя пакетами — куры, яблоки, сырки, Мироновы любимые. Позвонила в дверь.
— Кто там? — спросили из-за двери.
— Продуктовая доставка.
Дверь приоткрылась на цепочку.
— Мы в твоих подачках не нуждаемся!
— Это не тебе. Это пацанам.
— Тёть Тома!!! — взвыл из глубины квартиры Мирон. — Мам, ну пусти-и-и!
— Мирон, в комнату!
— Там сырки-и-и!
Инга посопела в щёлку. Пакеты пахли курицей-гриль. Цепочка звякнула и упала.
— Куры-то хоть свежие? — спросила Инга в щёлку.
— Свежее твоей обиды.
— Ладно. Раз уж припёрлась... Только без этих твоих разговорчиков!
Тамара отдала пакеты Даниле, потрепала Мирона по затылку и уехала. Разговорчики ей были не нужны. Цифры — вот что ей было нужно. А цифры сходились.
На пятнадцатый день телефон зазвонил сам.
— Том, привет! — голос у Инги был медовый. — Слушай, у меня смена в субботу нарисовалась. Подменить некому. Заберёшь пацанов?
— Заберу.
— Вот и отличненько! Только это... Данила нудит про какое-то плавание. Ты ему наболтала, да?
— Запишу его сама. И платить буду сама. Тренеру.
— Да пожалуйста! — Инга фыркнула в трубку. — Больно надо. Хоть какая-то польза от родни.
Потом случилась вторая смена. Потом третья. Потом «голова раскалывается, забери их, а?». Бесплатная нянька с машиной и полным багажником еды — это вам не принципы.
К маю Данила прыгал с трамплина и требовал зрителей.
— Тёть Том, я сегодня с настоящего прыгнул! Тренер сказал — талант!
— Талант, — согласилась Тамара. — В нашу породу.
— А мама говорит, плавание — баловство.
— Мама много чего говорит. Ты прыгай. Тамара платила тренеру сама, из рук в руки. Мирон получил самокат и слезал с него только на ночь. Про кредитку в семье больше не говорили. Муж лишь однажды вздохнул: «Инга — она такая».
— Такая, — согласилась Тамара. — Зато мальчишки — наши.
А в конце месяца Тамаре пришло сообщение: «Раз уж ты всё равно за секцию платишь, возьми и мне абонемент. В фитнес. Мать должна форму держать, между прочим».
Тамара прочитала. Дописала в список закупок ещё мешок муки. И не ответила.
