Восьмое марта началось для Галины с настойчивого звонка в дверь. На пороге стоял Антон, толкая перед собой коляску с сонным Мишей. Ни букета, ни открытки, ни даже короткого сообщения накануне — только деловой вид и пакет с детскими вещами, перекинутый через плечо.
— Привет, мам. Принимай гостей. Мы с Настей вечером в ресторан, столик заказан на семь.
— Антон, доброе утро. Ты хотя бы поздоровался для приличия. И с праздником меня не поздравил.
— Да поздравляю, конечно. Ну что, забираешь Мишку? Нам ехать через пробки, не хочется опаздывать.
Галина мягко улыбнулась и присела на корточки рядом с коляской. Она поправила одеяльце на внуке, погладила его по щеке и поднялась. Голос её звучал ровно, без тени упрёка, но в нём уже сквозила какая-то новая нота.
— Сынок, у нас с папой свои планы на сегодня.
— Какие у вас планы? Вы ж дома сидите.
— Мы сегодня вдвоём идём ужинать. Я полгода ждала этого вечера.
— Мам, ну ты серьёзно? Из-за какого-то ужина? Поужинаете в другой день, ресторан никуда не денется.
Из соседней комнаты вышел Виктор, заправляя рубашку. Он остановился в дверях, оглядел сына с коляской и медленно покачал головой. В его взгляде не было злости.
— Антон, ты слышал, что сказала твоя мать?
— Пап, ну вы чего? Один вечер.
— Мы с твоей матерью только после пятидесяти стали жить для себя. До этого — работа, ты, кредиты, бабушки-дедушки больные. Сегодня наш праздник тоже.
— Так у меня жена в депрессии сидит весь день дома. Ей развеяться надо.
— А у меня жена тридцать лет развеяться не могла. И ничего, не умерла.
Антон поджал губы и схватился за ручку коляски, будто собирался её отнять у самого себя. Он переводил взгляд с отца на мать и обратно, надеясь, что кто-то из них дрогнет. Не дрогнул никто.
— Ладно. Я понял. У Настиных родителей хотя бы по-человечески относятся к молодым. А у вас тут собственные ужины.
— Сынок, у Настиных родителей — это их дело. А у нас — наше.
— Нормальные бабушка с дедушкой внука бы выхватили из рук с радостью.
— Нормальные родители своего сына не превращают в курьера по доставке ребёнка.
Дверь хлопнула. Галина постояла в прихожей минуту, выровняла дыхание и пошла на кухню ставить чайник. Виктор молча присел напротив, накрыл её ладонь своей и слегка сжал.
— Ты как, Галя?
— Странно. Не плачу, не злюсь. Просто думаю.
— О чём?
— О том, что я и не заметила, когда мой сын стал таким.
Галина заварила травяной чай и поставила на стол блюдце с печеньем. За окном играла солнечная капель, а в кухне было тихо так, как бывает только после грозы. Виктор размешал сахар и негромко спросил то, что давно вертелось на языке.
— Помнишь, как они познакомились?
— Помню. Настя тогда была вся в облаках. Стихи писала, рассказики какие-то.
— Симпатичная. Только, по-моему, рассеянная.
— Я тогда подумала: молодые, разберутся. Не стала лезть.
— Может, зря не стала?
— Витя, в их девятнадцать лет любая моя фраза прозвучала бы как покушение на свободу. Ты сам это знаешь.
Виктор кивнул. Он отломил половинку печенья и долго крутил её в пальцах, словно вспоминая что-то невесёлое. Галина смотрела на мужа и думала, что он постарел не за эти двадцать лет брака с сыном, а именно за последние два года.
— Они же обещали тогда, на свадьбе. Сначала образование, потом работа, потом жильё. И только потом ребёнок.
— Обещали, Галя. Дипломы получили. Работу нашли. А жильё им Настины родители подарили.
— Бабушкину квартиру. Я тогда обрадовалась за них, а внутри что-то кольнуло.
— Кольнуло правильно. Через полгода — пополнение.
***
Чайник засвистел во второй раз, и Галина выключила газ. Она подсела ближе к Виктору и положила голову ему на плечо. Так они сидели несколько минут — двое уставших людей, которые наконец позволили себе устать вместе.
— Витя, я ведь любила Мишу с первой минуты. И сейчас люблю.
— Я знаю.
— Но я не могу больше. Я приходила с работы и сразу шла к ним. Спина отнималась, голова раскалывалась — а я брала коляску и шла гулять.
— Помнишь тот случай со спиной?
— Я еле двигалась. Сказала Антону: сынок, сегодня не могу. А он мне: мам, молодым родителям нужна поддержка, ты спасаешь нашу семью.
— Спасает он семью бабушкиной спиной.
— Я тогда промолчала. Взяла Мишу. Два дня потом еле ходила.
Виктор отстранился и посмотрел на жену долгим внимательным взглядом. Он не любил громких сцен, не любил давить — но сейчас в его голосе появилась твёрдость, которой Галина давно не слышала.
— Галя, давай договоримся. Больше так не будет.
— Не будет.
— Никаких «спасаю их семью». У них своя семья. У нас — своя.
— Витя, я тебя обещаю. И себе обещаю.
— И не нужно бояться, что обидится. Пусть обижается. Обиженный сын — это лучше, чем больная мать.
***
Две недели Антон не звонил. Галина к удивлению своему обнаружила, что эти две недели были самыми спокойными за последние полтора года. Они с Виктором ходили в кино, гуляли по набережной и впервые за вечность смеялись по-настоящему.
На пятнадцатый день телефон ожил. Антон говорил сдержанно, без обычной нагловатой интонации, но и без извинений.
— Мам, у нас ситуация. Настя слегла с температурой, её родители уехали на дачу до выходных.
— Что с Мишей?
— Здоров. Но мне его не на кого оставить, а работу я бросить не могу.
— Антон, я тебя слушаю и понимаю, что ты до сих пор не сказал главного.
— Чего?
— «Здравствуй, мама. Прости меня, мама».
В трубке зашуршало. Антон вздохнул, и в этом вздохе Галина услышала весь спектр — от досады до запоздалой неловкости. Она ждала. Она научилась ждать.
— Здравствуй, мам. Прости меня за восьмое марта.
— Принимается. Привози Мишу.
— Спасибо. Я через сорок минут.
— И ещё, сынок. Купи мне шоколадку, с малиновой начинкой. Большую.
— Что, серьёзно? Из-за шоколадки?
— Из-за уважения, Антош. А шоколадка — это удобная форма уважения.
Антон приехал через час, с коляской и с шоколадкой. Он молча протянул её матери, и Галина так же молча взяла. Они впервые за долгое время посмотрели друг на друга как взрослые люди, а не как мать и капризный мальчик.
— Мам, я хочу спросить.
— Спрашивай.
— А если бы я не извинился?
— Я бы тебе отказала, сынок.
— И что бы я делал?
— Это был бы твой вопрос. Не мой.
Антон присел на табуретку в прихожей и потёр лоб ладонью. Виктор вышел из кухни, кивнул сыну и взял из коляски Мишу. Внук тут же ухватил деда за палец и довольно зачмокал.
— Антон, я тебе ещё одну вещь скажу. Один раз. Запомни.
— Слушаю, отец.
— Бабушка с дедушкой — это не услуга по подписке. Это люди. Ты привозишь ребёнка — ты просишь. Ты просишь — ты благодаришь. Ты не привозишь как посылку.
— Понял.
— Не уверен, что понял. Но услышал — уже хорошо.
Антон поднялся, поцеловал сына в макушку и направился к двери. На пороге он обернулся и посмотрел на мать долгим, виноватым взглядом. Галина улыбнулась — спокойно.
— Сынок.
— Да, мам?
— Я люблю тебя. И Мишу люблю. Но себя я тоже люблю. Запомни эту последовательность.
— Запомнил.
— И передай Насте — пусть выздоравливает. Куриного бульона ей сварю, занесёшь вечером.
Дверь закрылась тихо. Галина прошла на кухню, села напротив Виктора, державшего на коленях довольного внука, и развернула шоколадку. Она отломила кусочек, положила в рот и впервые за долгие месяцы почувствовала настоящий вкус — не вины, не долга, а самой обыкновенной малины в шоколаде.
— Витя.
— М?
— Кажется, у нас получилось.
— У тебя получилось, Галя. Я только рядом стоял.
— Рядом — это и есть самое главное.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!