28 апреля 1988 года в 13:25 по гавайскому времени с взлётной полосы аэропорта Хило оторвался от земли Boeing 737–297 под бортовым номером N73711, носивший гордое имя «Королева Лилиуокалани» (в честь последней правительницы Гавайского королевства).
Экипаж под командованием 42-летнего капитана Роберта Шорнстаймера (налет — 8500 часов, 6700 из них на Боингах 737) и 36-летнего второго пилота Мэдлин «Мими» Томпкинс готовился к 35-минутному перелёту до Гонолулу, это был девятый перелет лайнера за тот день.
На борту находились 89 пассажиров и 6 членов экипажа. Среди них: Кларабель «Си-Би» Лансинг — старшая бортпроводница с 37-летним стажем, а также две её напарницы: Мишель Хонда и Джейн Сато-Томита.
Когда лайнер набрал эшелон FL240 (7300 метров), — в 13:48 (через 23 минуты после взлёта) — раздался оглушительный хлопок.
В тот же миг произошла взрывная декомпрессия. Поток воздуха ураганной силы (скорость превышала 500 км/ч) мгновенно оторвал от фюзеляжа огромную секцию обшивки над первыми пятью рядами.
Дыра была чудовищных размеров — порядка 5,5 метров в длину и около 3 метров в ширину.
Старшая бортпроводница Кларабель Лансинг в этот момент как раз находилась в проходе у пятого ряда — она просто исчезла, вырванная в океан неведомой чудовищной силой .
Её тело не нашли никогда. На момент аварии все пассажиры, к счастью, были пристёгнуты — благодаря короткой дистанции рейса и тому, что экипаж строго следил за соблюдением правил.
Именно это обстоятельство, по заключению Совета по безопасности на транспорте США (NTSB), спасло жизни 94 человек.
Капитан Шорнстаймер взял управление самолётом на себя.
За следующие 13 минут он выполнил экстренное снижение и несмотря на потерю показаний почти всех приборов, разрушение конструкции и дикий шум (из-за которого пилоты перешли на язык жестов), совершил чудо.
В 13:58 «Королева Лилиуокалани», похожая на ржавую консервную банку, касается бетонки взлётно-посадочной полосы аэропорта Кахулуи (остров Мауи).
Результат: 94 выживших, 65 раненых, 1 погибшая и исчезнувшая в океане стюардесса.
СМЕХ НАД БЕЗДНОЙ.
Глава 1, в которой плетение обретает душу.
Человек — существо странное. Он смотрит в бездну и смеётся. Именно так и вели себя те, кто поднимался по трапу в чрево «Королевы Лилиуокалани» в тот солнечный полдень.
Это был обычный челночный рейс, однообразная рутина, от которой у пилотов уже слипались глаза, а стюардессы знали пассажиров в лицо, потому что многие из них летали этим маршрутом каждый день.
Зачем пристёгиваться? Зачем слушать эту скучную инструкцию? Ведь до Гонолулу рукой подать — 35 минут полёта, а вокруг бирюзовое море и безмятежное гавайское солнце.
Судьба, как хищник, любит именно таких — беспечных и весёлых.
Внутри салона царил привычный гул. Пассажиры переговаривались, хохотали, листали газеты.
— Ты слышала? Опять забастовка на плантациях, — говорила полная женщина в цветастом платье своей соседке.
— Вот закончится этот полёт, Майкл обещал встретить…
— Я бы на вашем месте пристегнулась, мэм, — вдруг раздался спокойный, но стальной голос.
Рядом стояла женщина лет пятидесяти с небольшим, худощавая, подтянутая, с седыми прядями в каштановых волосах. Это была Кларабель «Си-Би» Лансинг, старшая бортпроводница с 37-летним стажем, проработавшая в небе с тех пор, как многие из пассажиров ещё не родились.
Женщина в цветастом платье недовольно поджала губы:
— Я всего лишь беру сумку, мисс. Мы только взлетели. Зачем этот фанатизм?
— Затем, — Кларабель даже не улыбнулась, но её глаза стали похожи на кусочки льда, — что полёт не закончился, пока не заглушили двигатели. Пристегнитесь, пожалуйста.
По салону пробежал смешок. Кто-то даже пошутил, что стюардесса явно переработала.
Но Кларабель не обращала внимания на смешки — она уже двинулась дальше, машинально проверяя каждый ряд, каждую защёлку ремня.
Её напарница Мишель Хонда, молодая женщина с лёгкой, почти воздушной походкой, катила тележку с напитками и улыбалась пассажирам, но в душе недоумевала:
— Си-Би, ты сегодня слишком строга. Посмотри на них — они же расслабились. Короткий перелёт, мы же не через Атлантику летим.
— Не спорь, Мишель. — Кларабель даже не обернулась, её спина была прямой, как лётная полоса.
— Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Я чувствую.
— Чувствуешь? — Мишель на секунду перестала улыбаться.
— Что ты чувствуешь?
Старая стюардесса не ответила. Она лишь подняла глаза к потолку — туда, где через несколько минут должна была разверзнуться бездна.
Кларабель была человеком железной логики, сухого рационализма.
Но в ту секунду, когда её взгляд скользил по алюминиевым швам, покрытым слоем краски, какой-то древний, инстинктивный ужас вдруг сжал её сердце.
Там, в этих швах, в этих едва заметных трещинах, которые никто не видел, росла смерть.
И Кларабель Лансинг, сама того не зная, подписала себе приговор, решив встретить её стоя.
Глава 2, в которой алюминий поёт Реквием.
В 13:48 — или через 23 минуты полёта — время остановилось.
В кабине пилотов капитан Роберт Шорнстаймер только что закончил проверку показателей двигателей.
Второй пилот Мэдлин «Мими» Томпкинс потянулась, чтобы поправить наушники.
Вдруг — звук. Не скрежет металла, не треск, а какой-то странный, чавкающий выдох, словно гигантское чудовище, жившее внутри самолёта, наконец-то проснулось и решило вырваться на свободу.
— Что это? — спросила Мими, её пальцы замерли над тумблерами.
Боб не успел ответить.
В следующее мгновение мир схлопнулся.
Грохот — такой силы, что у пилотов на секунду потемнело в глазах. Бумаги, карты, наушники — всё это взвилось в воздух и закружилось в бешеном водовороте.
Кабину наполнил густой серый туман из пыли и кусочков изоляции. Мими почувствовала, как её голову резко отбросило назад, а по лицу хлестнуло чем-то острым — ледяной осколок пластика распорол щеку до крови.
— Господи! Боб! — закричала она, но сама не услышала собственного голоса. Вокруг стоял рёв, похожий на работу реактивного двигателя в открытом космосе.
Боб инстинктивно вцепился в штурвал и обернулся. Дверь, отделявшая кабину от салона, исчезла.
Там, где ещё секунду назад был коридор с мягкими креслами и улыбающейся Кларабель, зияло пустота.
Голубое небо. Белые облака, проплывающие прямо там, где должен быть потолок.
Шорнстаймер онемел. На какие-то доли секунды он забыл, как дышать. 18 футов фюзеляжа, включая всю верхнюю часть передней половины лайнера, просто оторвало.
Нос самолёта просел на целый метр. Провода, трубки гидравлики, куски арматуры — всё это болталось на ветру, как внутренности распотрошённой рыбы.
— Мы теряем высоту! — заорала Мими, показывая на приборы. Стрелка высотомера вращалась в обратную сторону с пугающей быстротой.
В салоне царил настоящий ад.
Пассажиры, пристёгнутые к креслам, орали, задыхаясь. Ветер, проникавший через дыру, имел скорость более 500 километров в час.
Он вырывал волосы, сдирал одежду, обжигал лица ледяным холодом (температура за бортом — минус 50 градусов Цельсия, ведь высота — 7300 метров).
Над пятым рядом, куда пассажиры боялись поднять глаза, простиралось бездонное небо.
Бортпроводница Мишель Хонда в момент взрыва стояла у рядов 15–16, в хвостовой части. Ударной волной её швырнуло на пол, она разбила колено и локоть. Мишель лежала, чувствуя, как тело заливает кровь, и с ужасом осознавала, что если сейчас не поднимется — не сможет спасти никого.
Джейн Сато-Томита, находившаяся у второго ряда, была ранена в голову обломками и тоже рухнула на проход, истекая кровью.
Но хуже всего было то, что они не видели Кларабель.
Мишель, перекрикивая ветер, попыталась позвать старшую, но эхо её голоса утонуло в этом чудовищном гуле.
Она поползла вперёд, перебирая руками по проходу, цепляясь за кресла, чтобы её не выдуло наружу.
На уровне пятого ряда она заметила только пустоту. Кресло было пусто. И сумка Кларабель лежала на полу, а рядом — её форменная шляпа, которую ветер прижал к ножке сиденья.
Мишель закрыла глаза. Она поняла, что произошло. Страх и горечь наполнили её рот, но она нашла в себе силы не закричать.
Она открыла глаза и поползла дальше — к тем, кто ещё мог дышать.
— Крепитесь! — заорала она, обращаясь к перепуганным лицам. — Держитесь за кресла! Не расстёгивайтесь! Ради бога, не расстёгивайтесь!
Она знала, что её почти не слышат. Но это был единственный шанс — чтобы хоть кто-то выжил.
Глава 3, в которой ремень становится Святым Граалем.
В кабине пилотов нарастала паника, но не та, глупая и животная, а та, холодная, профессиональная — паника людей, которые понимают, что времени осталось на несколько вдохов.
— Двигатели держат! — прокричал Боб, вцепившись в штурвал замёрзшими пальцами.
Самолет слушался, но с болью, с хрипом, словно смертельно раненный зверь, отказывающийся умирать.
Капитан знал одно: нужно снижаться как можно быстрее. На этой высоте — воздух слишком разрежён, каждый лишний вдох этого разрежённого воздуха убивает сознание пассажиров.
На высоте семь с лишним километров человек без доступа кислорода теряет сознание через 15–20 секунд и умирает через пару минут. Мозг просто отключается.
Мими Томпкинс, не слыша себя от гула, настроила аварийный код 7700 на транспондере — сигнал «Терплю бедствие».
Её губы шевелились в немой молитве, которую ветер не слышал.
В салоне Мишель Хонда, истекая кровью, добралась до третьего ряда и увидела, что один из пассажиров — пожилой мужчина — отчаянно пытается расстегнуть ремень.
Его глаза были безумны, он хотел бежать, хотя бежать было некуда.
— Нет! — заорала Мишель, хватая его за руку с такой силой, что оставила синяки.
— Сидите! Пристегнитесь обратно! Если вы встанете — вас выбросит наружу! Вы поняли?
Мужчина что-то невнятно забормотал, но Мишель уже сунула его руку обратно на застёжку и затянула ремень потуже.
Это спасло ему жизнь. Позже врачи скажут, что из 94 выживших почти у всех, кто не пристёгивался, были бы множественные переломы черепа и позвоночника, потому что их тела швыряло бы из стороны в сторону с силой урагана.
А в это самое мгновение, за несколько минут до посадки, произошло нечто, что до сих пор не могут объяснить ни психологи, ни физики.
Пилот Боб Шорнстаймер, наклонившись над штурвалом, вдруг ощутил чьё-то присутствие. Ему показалось, что кто-то стоит за его спиной, в дверном проёме, откуда вырвало дверь.
Он знал, что там никого не могло быть — пустота и ветер. Но отчётливо, вопреки шуму, он услышал спокойный, ледяной, как тот самый высокогорный воздух, голос. Голос Кларабель:
«Выровняй крылья, Боб. И не спеши».
Он на секунду замер, сглотнул и, не оборачиваясь, кивнул.
Те, кто пережил этот полёт, потом рассказывали страшную вещь. Когда Мишель Хонда, вся в крови, выползая к аварийному выходу, взглянула на пустой проход пятого ряда, она увидела, что пыль и осколки на полу лежат не хаотично, а словно кто-то огромный и невидимый, как крыло ангела, прикрыл собой эту брешь, приняв на себя весь напор ветра.
Может быть, это была всего лишь игра света и тени. А может быть, душа 37-летней стюардессы, вырванная из тела, но не покинувшая свой пост, ещё несколько секунд сражалась за этот самолёт, за каждую жизнь, за каждую душу, застёгнутую ремнями.
Глава 4, где железо и сталь покоряются воле.
— Вижу полосу! — закричала Мими, указывая рукой вперёд, туда, где среди зелени острова Мауи серебрилась бетонная лента аэропорта Кахулуи.
Самолет дрожал. Гидравлика работала с перебоями, шасси выпускались вручную — Боб дёргал за аварийный рычаг с таким остервенением, что побелели костяшки пальцев.
Когда три огромных колеса коснулись бетонки, «Королева Лилиуокалани» подпрыгнула, завалилась набок, но осталась на полосе.
Боб до упора выжал реверс, и лайнер, оставляя за собой шлейф искр и сгоревшей резины, замедлился и замер.
Тишина. Тот самый миг, когда шум двигателей смолкает и наступает оглушающее безмолвие.
В салоне кто-то зарыдал, кто-то застонал, кто-то просто беззвучно открывал рот, пытаясь вдохнуть.
Аварийные службы, прибывшие к самолету, замерли в ужасе. То, что они увидели, походило на кадры из фильма о конце света: носовая часть лайнера превратилась в развороченный скелет, провода болтались, как перебитые сухожилия, а с потолка и боковых панелей свисали лоскуты кожи и металла.
— Сколько человек на борту? — заорал пожарный.
— Девяносто пять! — крикнул кто-то в ответ.
Они начали выводить пассажиров. Всех. Живых. Девяносто четыре человека, с судорожно сведёнными пальцами — теми самыми пальцами, что до боли цеплялись за подлокотники. Но живых.
Эпилог. Последний полёт Кларабель.
Тело Кларабель «Си-Би» Лансинг так и не нашли. Совет по безопасности на транспорте (NTSB) позже установил, что причина катастрофы — усталость металла и плохое техническое обслуживание.
19-летний самолёт, совершивший почти 90 тысяч взлётов и посадок (каждый короткий перелёт между островами создавал циклы сжатия и расширения металла), был буквально разъеден коррозией в стыках фюзеляжа.
Трещины росли незаметно, сливались в одну, пока в полёте давление не разорвало обшивку как гнилую тряпку.
Но легенда осталась. И сегодня, спустя десятилетия, старые пилоты компании «Aloha Airlines» говорят: если вы летите над Мауи и видите в иллюминаторе странное сияние — не пугайтесь.
Это просто Кларабель Лансинг проверяет ваши ремни безопасности. Она стоит на своём посту и смотрит, чтобы никто не забыл пристегнуться.
В той катастрофе выжили все, кто был пристёгнут к креслу. Это железный закон авиации, вписанный в небо кровью, ветром и алюминием.
Один ремень может стать гранью между жизнью и вечностью. И Кларабель Лансинг, унесённая в океан, доказала это ценой собственной жизни.
