Баба Нюра жила на краю села, некогда большого и цветущего, но в настоящее время переживающего не самые лучшие времена. Ее небольшая изба находилась прямо у самого кладбища. Покрытая мхом крыша, почерневшие, начавшие врастать в землю стены, покосившееся крыльцо придавали ее жилищу вид унылый и отталкивающий. На вид бабе Нюре можно было дать не больше шестидесяти лет, но даже самые древние старожилы помнили её такой. Рассказывали о ней с неохотой, некоторые даже набожно крестились при упоминании ее имени. Кто она и откуда взялась в их деревне, то же никто толком пояснить не мог. Говорили, что она пришлая и знается с нечистой силой. Одета всегда в чёрное, повязана черным платком, из-под которого выбивались пряди роскошных, слепящих своей белизной волос. Строгое лицо, красиво постаревшей женщины, прямая, гордая осанка и горящие глаза выдавали в ней благородное происхождение и жителя не здешних мест. С сельчанами она не общалась, жила затворницей. Люди шептались у неё за спиной, что водит дружбу с нечистой и в полнолуние бродит ночами по кладбищу.
Как-то в один из летних вечеров деревенские пацаны Колька, Санек и Мишка сидели у костра, курили и пекли картошку в золе. Разговаривали про девчонок, про мотоциклы и кто сколько сможет выпить браги за один раз. Так как вечер был уже поздний, настало время "страшилок", вспомнили про бабу Нюру. Подкидывая в руках горячий, дымящийся клубень, Сашка выдал:
- А я вам говорю, ведьма она! А ведьмы деньги и золото на кладбище прячут, чтобы никто, значит, не украл. А если червонцы золотые, то они там только множатся. Поэтому она и ходит на кладбище в полнолуние.
Колька молча прикурил от костра и задумчиво посмотрел вдаль. Он рос в небогатой семье: с отчимом, матерью и двумя сёстрами. Отчим пил и ему до Кольки не было никакого дела. Мать горбатилась на работе с утра до позднего вечера и старалась хоть как-то прокормить и обеспечить троих детей и мужа-алкоголика. Не всегда евший досыта и не имевший хороших вещей, Колька мечтал о мотоцикле. Это была его давняя и заветная мечта. Но заработать на него не получалось, как и накопить, а на родителей надежды никакой. Этот рассказ про ведьму всколыхнул уже начавшую угасать надежду и, взглянув на небо, он увидел полную луну.
Ближе к полуночи баба Нюра вышла со двора, прикрыв скрипучую калитку, воровато оглянулась и, обозрев внимательным взглядом окрестности, пошла в сторону кладбища. За ней, стараясь ступать неслышно, двинулся Колька. Он от страха еле передвигал ноги, взмокшая от пота рубаха прилипла к спине, в горле пересохло. Но его мечта - новенький мотоцикл красного цвета - стоял перед глазами и заставлял двигаться вперёд слабеющее тело. Зайдя на территорию кладбища, баба Нюра повернула направо и пошла в дальний конец, где находились старые захоронения. Подойдя к старинной могиле с памятником в виде чёрного ангела, больше похожую на склеп, баба Нюра остановилась. Потерявший всякую бдительность и предчувствующий скорую добычу Колька рванул вперёд и наступил на ветку, которая предательски затрещала. Последнее, что он увидел - два желтых глаза обернувшейся ведьмы. Они словно два лазера прожгли насквозь его нутро. Пытаясь закричать, Колька открыл рот, но из него вышло только нечленораздельное мычание. И он провалился в бездонную чёрную яму. Зональный опер Владимир Шалов, среди своих Вова Шалава, прозванный так за любовь к женскому полу и разгульный образ жизни, уверенно шел по деревне. Он назначен был сюда совсем недавно, так как начальству уже стоял поперёк горла и все решили, что так будет лучше. В этот раз ему предстояло раскрыть таинственное исчезновение мальчишки. Опером он был опытным и нераскрытых дел не любил. Всегда докапывался до истины. Первым делом взялся за вечно пьяного отчима. Но тот, размазывая кровавые сопли, клялся и божился, что мальчишку и пальцем не трогал, да и вообще конфликтов между ними не было, да и быть не могло, так как за пьянкой ему на пацана и внимания обратить было некогда. Поняв, что тянет "пустышку", Вова взялся за других: друзей, знакомых, родственников. Проверив всю деревню, он понял, что зашёл в тупик. Осталась только одна кандидатура - загадочная баба Нюра, живущая на краю. Местные отмахивались или пугливо отмалчивались, когда он стал наводить о ней справки. Но оперская чуйка встала в стойку, почуяв след. И, не боящийся ни бога, ни чёрта, опер Вова смело толкнул заскрипевшую дверь маленького домика. Внутреннее убранство поразило и ошеломило его. Хрустальная старинная люстра, старинная резная мебель , книги в дорогом кожаном переплёте. Казалось, машина времени нежданно перебросила Вову в прошлый век. Сама баба Нюра стояла посреди комнаты, одетая, как обычно, в строгое чёрное платье, пышные волосы зачёсаны назад, прямая осанка, глаза на красивом лице смотрят строго, но в них просматривалась усмешка. Первая прервала затянувшуюся паузу:
- Милостивый государь, вы почему врываетесь к даме без предупреждения? И к тому же с пустыми руками. Вы же офицер, сударь, стыдитесь!
Под этим взглядом и от звука этого голоса Вове стало не по себе. Вспомнилось, как в школе его при родителях отчитывала завуч таким же поставленным голосом. Начал искать выход из положения и, вспомнив о бутылке хорошего вина и коробке конфет в дипломате, ответил прерывающимся голосом:
- Сударыня, простите меня за вторжение! А в качестве извинения позвольте предложить вам бутылочку хорошего испанского вина и коробку отличных конфет.
Удивившись самому себе, своему красноречию, начал судорожно открывать дипломат, доставая его содержимое. Лицо Нюры приняло доброжелательный образ и , улыбнувшись, она ответила:
- Ну что же, извинения приняты. Я вижу, вы не просто так зашли.
Опять удивляясь своему смущению, Володя поддакнул:
- Да служба, знаете ли...
Улыбнувшись более доброжелательно Нюра ответила:
- Ну что же вы стоите, проходите, присаживайтесь к столу. Вы первый за последние сто лет, кто пришёл ко мне в гости. И так же сто лет назад я последний раз пила хорошее испанское вино.
Она оказалась прекрасной собеседницей, знала очень много, была начитана и блестяще образована. В ней чувствовалась какая-то та, старинная, элитная школа и закалка. По факту пропажи мальчика ничего толкового пояснить не смогла, так как с местными практически не общается, да и из дома лишний раз не выходит. Делая глотки из хрустального, старинного бокала, Вова внимательно вглядывался в неё. Что-то в Нюре было не то... Оперская чуйка внутри рвалась с поводка, оскалив клыки и пуская пену: "Темнит бабка, проследить бы надо!" На том и расстались, пожелав друг другу удачи. Тихой летней ночью над деревней поднялась огромная, заливающая все своим жёлтым светом полная луна. Осторожно отодвинув калитку, Нюра, как всегда, пристально осмотрела окрестности и пошла в сторону кладбища. За ней, неслышно ступая, выдвинулась серая тень. Опер Вова до милиции служил в разведке, где его научили бесшумно двигаться и оставаться незамеченным в любой ситуации. Он крался как кошка, мягко, уверенно и был готов в любой момент выпустить когти. Нюра подошла к старинному склепу с чёрным ангелом и остановилась. Вова залёг за ближайшей могилой, за которой открывался прекрасный обзор, и весь обратился в слух. Достав из кармана свечи, Нюра подожгла их и начала читать заклинания, с каждым разом повышая интонацию. Над могильной плитой появилось серое облако, которое материализовалось в мужчину. Это был красивый офицер, одетый в форму царской армии, высокий, широкоплечий красавец с усами, широко улыбнулся и обнял Нюру:
- Ну здравствуй, Аннушка!. Я так по тебе соскучился!
Прижавшись к нему, она ответила:
- Привет, Андрэ! Ты не представляешь, как я по тебе скучаю! Жаль, что нам не дано встречаться каждый день..
В его глазах появились грусть и отчаяние.
- Ты же знаешь, как я тебя люблю! Но эти встречи.. Ты там, а я тут. Они какие-то неправильные, ты не находишь? Почему мы встречаемся только в полнолуние и как ты умудрилась найти мою могилу за сотни вёрст от нашего дома?
Горько усмехнувшись, Анна ответила:
- При наших встречах ты всегда задаёшь одни и те же вопросы, Андрэ, и прекрасно знаешь, что я тебе не смогу на них ответить...
Еще сильнее прижав её к груди, он вскрикнул:
- Аннушка, ты слишком далеко зашла! Это неправильно и нельзя себя так мучить... Да и отпусти мальчишку! Он ни в чём не виноват!
Грустно посмотрев на него, пытаясь запомнить, казалось, каждую чёрточку любимого лица, Анна сказала прерывающимся голосом:
- Хорошо, Андрэ! Ты, наверное, прав.. Это не может продолжаться бесконечно... Прощай!
Резко повернувшись, зашагала к выходу из кладбища. Над деревней поднялось яркое летнее солнце, послышались звуки просыпающегося села: мычание коров, пение птиц, говор проснувшихся и готовящихся к новому трудовому дню селян. Аннушка, зайдя в дом, достала из комода старое белое платье. Примерив его, увидела в зеркале юную курсистку, которая на балу без ума влюбилась в юнкера Андрэ. Он был красив и безумно галантен. Все время приглашал ее на танец, сыпал шутками и остротами. Она смеялась без остановки, с ним было легко и беззаботно. Потом венчание и шумная свадьба. Казалось, впереди счастливая и беззаботная семейная жизнь. Но грянула Первая мировая и Андрэ ушёл от нее в эту страшную, горящую и стреляющую неизвестность. Бессонные ночи, подушка, мокрая от слёз, часами стояние на коленях у образа Спасителя, - это все помогло вернуть любимого. Он вернулся раненый, измождённый, с потухшими глазами, но живой. Анна полностью погрузилась в него, вытаскивая из этого состояния. И у неё получилось. Андрэ ожил, все чаще в доме стал раздаваться его весёлый смех, так же бодро сыпал шутками и остротами. Лучи семейного счастья опять заглянули в окно их дома. Но их перекрыли сумерки Гражданской войны.Вспомнила, как прощаясь, крепко прижалась к нему, не в силах оторваться. Рассматривая каждую чёрточку его красивого лица, пытаясь запомнить. Чувствовала, что больше не увидятся. Продолжились бессонные ночи, стояние на коленях у иконы... Но в какой-то момент почувствовала, что - всё! Его уже нет на этом свете. Невидимая нить оборвалась, её энергия уходит в пустоту. Жизни без него не представляла и хотела наложить на себя руки. Но желание посетить могилу любимого победило и она отправилась на поиски. Где-то на заброшенном полустанке уже обессилевшая и теряющая всякую надежду. Анна столкнулась со странной женщиной. Та внимательно посмотрела ей в глаза и пригласила к себе в гости. Там, отогрев и напоив чаем, без всяких предисловий и вопросов, сказала:
- Знаю, как горю твоему помочь. Будешь меня слушать - встретишься со своим любимым и не раз.
После этого подробно описала, как погиб её Андрэ и где захоронен. Какой ритуал надо провести, чтобы увидеть его. Замявшись и глядя куда-то в сторону, молвила:
- Да, тут есть одна неурядица. Сколько будешь его воскрешать, столько и будешь жить. Не знаю, сколько это может продлится ... Ну а если надоест или станет невмоготу, то выпьешь вот это.
Она протянула Анне флакон зелёного стекла, в котором плескалась жидкость, по цвету напоминающая кровь. Пытающуюся отблагодарить её деньгами Анну резко пресекла:
- Иди, горемычная! Ты даже не представляешь, на что себя обрекла... Эх, девонька, да разве ж можно из-за любви так себя губить? Ну иди уже к своему ненаглядному.
Вспомнила, как нашла могилу - небольшой и уже заросший холмик, как рыдала, упав на него всем телом. Как провела первый обряд. Еще раз полюбовавшись своим отражением и улыбнувшись ему на прощание, подошла к письменному столу и достала из ящика зелёный флакон. Вылив содержимое в стакан, обратилась, глядя в пустоту:
- Ты прав, Андрэ, я слишком далеко зашла. Это не может продолжаться бесконечно... Я отпускаю тебя! Покойся с миром. Не знаю, встретимся мы с тобой там или нет... Но желания уже никакого. Эта любовь забрала у меня всё! И душу, в том числе..
Залпом выпила снадобье и, почувствовав, как закружилась голова и всё тело обожгло огнём, упала на кровать. На её красивом лице появилась блаженная улыбка. Раздался какой-то металлический звук, будто рвутся уже проржавевшие цепи, отпуская на волю её грешную душу.
Опер Вова шёл по центральной улице, абсолютно отрешённый от реальности. Глаза безумно смотрели куда-то в одну точку. Шел, не разбирая дороги. Казалось, что в этой жизни его уже ничем не напугать и не удивить. Но сейчас у него было только одно желание. Напиться вдрызг, до беспамятства, до полной отключки, чтобы хоть как-то отвлечься и забыть то, что увидел и услышал. А потом уволиться нафиг с этой долбанной милиции. Но ноги сами привели его к старинному сельскому храму, стоящему на пригорке и сияющему в лучах яркого летнего солнца. Сняв фуражку и перекрестившись, Владимир вошёл внутрь. Колька бежал домой со всех ног. Он абсолютно не помнил, где пропадал все это время... Но чувствовал, что дома ему влетит! И боялся получить от матери по лицу мокрой тряпкой.