Моя жизнь после развода напоминала съемный дом на окраине: ковры цвета «инфаркт миокарда» и стены, покрашенные в оттенок, который дизайнеры, вероятно, называют «депрессивная лагуна».
Денег не было. Зато было четверо детей, требовавших праздника, и моя святая уверенность, что если мать не плачет, значит, Новый год состоялся.
- Мам, а подарки будут? - спросил восьмилетний Васька, почесывая нос. - Ну, знаешь, такие, от которых не хочется застрелиться, как в прошлом году?
- Вася, - сказала я, пересчитывая мелочь в кошельке, - в этом году у нас концептуальный минимализм. Это сейчас в тренде у людей с тонкой душевной организацией.
- Угу, - буркнула шестнадцатилетняя Лена. - В переводе с маминого на человеческий это значит: «мы будем есть оливье без колбасы и радоваться тому, что мы живы».
Я решила, что ситуацию нужно спасать. До развода я была мастером ремонта - клеила обои, клала плитку, шила шторы из простыней, если жизнь прижимала к стенке. Теперь, в этой арендованной конуре, мне хотелось выть от уродства интерьера. Внутренний голос гордости орал: «Мы здесь ненадолго, не вздумай стараться!». Но гордость не умеет создавать уют, а я - умела.
Я позвонила бывшему мужу, Сергею. Сергей был человеком, который искренне не понимал, зачем детям покрывало, если у них есть матрас.
- Сережа, купи Лене нормальное покрывало. Ей нужно почувствовать, что она человек, а не бездомный хомяк.
- Покрывало? - переспросил он так, будто я просила купить акваланг для кота. - Ладно. Но это в счет алиментов за 2035 год.
За день до Нового года я потратила последние гроши - целых 750 рублей - на банку белой краски и пачку бумаги, от вида которой у любого канцеляриста случился бы экстаз. Моя стратегия была проста: красить, шить и клеить до пяти утра, чтобы не успеть осознать масштаб катастрофы под названием «я - разведенка в арендованной квартире».
Вечером я собрала детей.
- Слушайте, у меня для вас квест. Пишем признания друг другу. Чтоб без сарказма, без подколов, без «ты съел мой йогурт». Только за что вы друг друга любите.
- Мам, у нас что, дефицит бюджета на чувства? - хмыкнул четырнадцатилетний Коля.
- Дефицит мозга у тебя, - отрезала я. - Пишите.
Дети долго сидели с конвертами, как будто я заставляла их подписывать капитуляцию. Васька смотрел на бумагу, как на инопланетный артефакт. Я разогнала их по комнатам, пообещав кару небесную за подглядывание.
К четырем утра квартира преобразилась. Красно-оранжевый ковер по-прежнему был ужасен, но стены теперь напоминали нечто среднее между облачным небом и моей последней надеждой. Шторы из простыней придали гостиной вид аристократического гнезда, которое только что ограбили, но оставили самое ценное - вкус.
Я зашла в комнату к Лене, которая уснула прямо в обнимку с новым покрывалом. Перенесла её в свою «обновленную» спальню, чтобы она проснулась в сказке.
Утром меня разбудил шепот.
- Мам… ты что, купила другую квартиру, пока я спала?
Мы сидели под елкой. Елка была маленькая, гордая и прикрывала собой проплешину на ковре. Дети вскрывали конверты. Атмосфера была такой наэлектризованной, что можно было включать лампочки без розетки.
- Ну, читайте, - скомандовала я.
Лена читала письмо для Васьки.
- «Я люблю брата за то, что он ничего не боится».
- «Люблю его за то, что он с каждым найдет общий язык», - добавила средняя, Мила.
- «Люблю его за то, что он выше всех забирается на деревья», - прочитала Лиза.
Васька замер. Он был восьмилетним пацаном, который привык, что старшие только и делают, что пинают его за невыученные уроки. Его глаза стали размером с чайное блюдце. Он подошел ко мне, дернул за рукав и прошептал так, чтобы никто не услышал:
- Мам… я правда такой? Я правда им нравлюсь?
В этот момент я поняла, что никакие айфоны, никакие чеки, переведенные на карту, не стоят этого взгляда. Мы сидели в комнате, которую я покрасила краской за 750 рублей, ели оливье и чувствовали себя королями мира.
- Ну надо же, - снова шепнул Васька, вытирая нос об мою кофту. - Я не знал, что они меня любят.
Этот день стал для нас легендой. С тех пор жизнь выровнялась, мы больше не считаем копейки до зарплаты, и под елками у нас лежат горы подарков, упакованных в дорогущую бумагу. Но каждый год, когда мы собираемся за праздничным столом, кто-то обязательно говорит:
- А помните тот Новый год с синими стенами?
И мы смеемся, потому что это был единственный Новый год, когда мы поняли: самое дорогое, что у нас есть - это не имущество, а осознание того, что мы не одни.
Даже если стены покрашены криво, а ковер вызывает желание вызвать экзорциста. Главное - вовремя написать письмо. И желательно - до того, как дети вырастут и у них появятся свои собственные, куда более скучные проблемы.