— Женя, только не говори, что твоя мать собирается приехать! Я тебе еды наготовила на всю неделю! Что сложного — суп разогрел, котлету достал?
— Но мама волнуется…
— А мне плевать, что там твоя мама думает! Она опять начнёт тебе голову пудрить своими страхами и приметами.
— Слушай, Вероника, давай я сам разберусь! Ты уезжаешь, оставляешь меня одного…
— Я не оставляю! Я еду в командировку! Ты чего мелешь? Опять материнскими словами говоришь?
Это был мой личный ад. Мой муж Женя не мог прожить и дня без звонка своей матери. Каждое действие согласовывал, каждую мысль проверял у неё. Он отправлял ей голосовые сообщения по любому поводу: «Мам, какую рубашку лучше погладить?», «Мам, мне кажется, у меня давление подскочило, что делать?». Я пыталась мягко намекать, что это ненормально. Что он взрослый мужчина, у него своя семья. Но ультиматумы не работали. Слишком больная тема. Отец ушёл от них, когда Жене не исполнилось и года. Так что рос он в атмосфере гиперопеки — даже в июле на нём были толстые носки, а любой синяк мазали тремя разными мазями. Грустно, но факт. И самое обидное — все эти подробности его странной привязанности я узнала уже после свадьбы. До этого он как-то ухитрялся это скрывать.
А потом понеслось. Однажды он сфотографировал тарелку с едой и отправил матери с вопросом: «Мам, посмотри состав, тут нет ничего аллергенного?». Вот тогда я не выдержала. Устроила скандал. Женя орал, что я хочу отобрать у него единственного родного человека, что я просто ревную его к матери. Я пыталась объяснить, что это не ревность, а просто желание жить своей семьёй, а не её жизнью. Но он не слышал. А Татьяна Петровна (его мать) после того случая на меня страшно обиделась — Женя, дурак, рассказал ей всё слово в слово.
И вот теперь мне нужно было уехать в другой город на неделю. И я уже знала, что в моей квартире начнётся её царство. Она переставит всё по-своему, переложит мои вещи, найдёт тысячу причин выбросить что-нибудь «ненужное», а заодно за неделю так обработает сыночка, что я потом полгода буду приводить его в чувство.
Но я ничего не могла изменить. Командировка была важной, от неё зависела моя карьера. «Неделя, Вероника, это всего неделя! — уговаривала я себя. — За семь дней ничего катастрофического не произойдёт!». Я твердила это как заклинание.
И вот я уезжаю. Чмокнула мужа в щёку и выскочила в такси. Знала, что не пройдёт и получаса, как в мою квартиру заявится моя главная соперница — свекровь. Она будет «заботиться», готовить, стирать и, конечно, «промывать мозги», твердя, какая я никчёмная жена.
Но реальность превзошла все мои страхи.
Я отдыхала в гостинице, когда пришло сообщение от Наташки, соседки с моей лестничной площадки.
— Привет, соседка! А ты куда пропала?
— Привет. В командировке. Что-то случилось?
— Понятно. Оставила, значит, молодого мужа одного, а сама укатила? Всё ясно! — сообщение украшал хихикающий смайлик.
— Ну, не совсем одного. К нему мама переехала.
— Ничего себе! Какая у него мама молодая! — Наташка явно намекала на что-то.
— Ну, мама как мама. Лет пятьдесят, не меньше.
— А вот эта, что ли?
Наташка прислала фото.
Снимок был сделан с нижнего пролёта: какая-то молодая блондинка поднималась по лестнице.
— Эта дама заходила в твою квартиру, — добавила соседка.
Я смотрела на экран, и картинка расплывалась. Кто эта женщина?
— Точно? Может, она в другую дверь постучала?
— Точно-точно.
— Ладно, Наташ. Спасибо. Я спрошу у Жени, кто это.
— Только ты аккуратнее, не в лоб, а то мало ли.
— Поняла. Давай.
— Пока, соседка!
Я отложила телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Командировка превращалась в кошмар. Я попыталась успокоиться, но через минуту снова схватила телефон.
— Слушай, Наташ, а ты можешь ещё последить? — набрала я дрожащими пальцами. Понимала, что выгляжу параноиком, но остановиться уже не могла.
— Конечно, Вероник! Всё, что смогу.
— Спасибо тебе огромное!
Уже на следующий день Наташка прислала короткое видео. Я открыла, затаив дыхание. Камера тряслась, но было видно отчётливо: в мою дверь стучится та же женщина — ухоженная, в бежевом пальто. Она постучала три раза, и дверь открылась. И самое паршивое — время на видео: 17:15. Женя возвращается с работы не раньше восемнадцати. Значит, либо он отпрашивается раньше, либо…
«Либо это не он открывает, а Татьяна Петровна», — мелькнула мысль.
Я была в ярости. Начала буквально забрасывать начальника сообщениями, выдумывая нелепые причины, лишь бы вернуться пораньше. Врала, извивалась, умоляла. Начальник, в конце концов, сжалился — разрешил уехать на сутки раньше.
Вернулась в город вечером, никого не предупредив. Взяла такси, доехала до дома, но в квартиру не пошла. Поднялась на этаж выше и затаилась в углу.
Ждать пришлось долго. И вот — она. Та самая блондинка в бежевом пальто. Она подошла к моей двери, повторила свой тройной стук, и дверь открылась. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Но нужно было выждать.
Сорок минут напряжённого ожидания — и в подъезде раздались шаги. Женя. Камень с плеч, но одновременно… Мой муж заходит в квартиру, где его уже ждёт какая-то чужая баба! Это было уже за гранью.
Я не выдержала. Спустилась, подошла к двери и заколотила изо всех сил.
— Открывайте, я слышу, что вы там! — мой крик, наверное, слышали во всём подъезде.
Внутри затихли. Кто-то подошёл к глазку. Потом шёпот.
— Открывайте, сказала! Или полицию вызову!
Дверь открылась. На пороге стоял Женя. Бледный, глаза бегают, лоб в испарине. Вид у него был как у нашкодившего школьника.
— А ты чего так рано? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— И тебе не болеть, дорогой! — я истерично усмехнулась, оттолкнула его и ворвалась в квартиру. — Где она?
Я влетела на кухню. Там, за моим любимым столом, где красовались мои лучшие тарелки, сидели две женщины. Моя «ненаглядная» свекровь Татьяна Петровна, которая невозмутимо пила чай, и та самая незнакомка. При моём появлении обе вжали головы в плечи.
— И что здесь происходит? — я переводила взгляд с одной на другую.
У незнакомки и у Жени в глазах был страх, а у свекрови… у неё было привычное презрение, с которым она смотрела на меня с первого дня.
— А что происходит? — переспросила Татьяна Петровна, сощурившись. — Сидим вот…
— Я вижу, что не стоите, — рявкнула я. — Это кто?
Я ткнула пальцем в незнакомку. Та открыла рот, но свекровь властно подняла руку, затыкая её.
— Это — Ленка. Моя знакомая, — ответила она, не моргнув глазом.
— Знакомая? Да она вам в дочери годится!
— Она и есть дочка… моей подруги Зои, дочка.
«Ну конечно», — подумала я, а вслух спросила:
— И что она здесь делает?
— Зашла по делу, — свекровь явно выдумывала на ходу. — Деньги отдала. Зоя брала в долг, через дочку передала.
— Ага. В двадцать первый век, когда можно перевести деньги за секунду, девушка едет через полгорода, чтобы отдать наличку? Я, по-вашему, дура?
— А я, по-твоему, вру?! — свекровь тоже перешла на крик. — Да, привезла деньги! Мы, старые, не доверяем вашим переводам!
— Деньги, значит, принесла, — процедила я.
— Ну да.
— И вчера она тоже деньги приносила?
Свекровь вздрогнула.
— Что — вчера?
— Вчера она приходила. Я знаю.
Татьяна Петровна выпрямилась, пытаясь взять инициативу.
— Слушай, ну зашла ко мне девушка. Ты чего истерику закатила?
— А того, что вы её не к себе домой приводите, а к моему мужу! В моё отсутствие! Как на смотрины! Да я ни одному вашему слову не верю! Не удивлюсь, если вы её сватаете своему сыночку, чтобы он меня, невестку вашу нелюбимую, бросил! Так?
Я резко обернулась к Жене. Он стоял за моей спиной, съёжившись, как нашкодивший кот. Я посмотрела ему прямо в глаза. Мой Женя не умел врать. Его взгляд метнулся в сторону, на щеках выступил пунцовый румянец. В его глазах-отражениях я прочитала всё — каждую свою догадку.
— Всё. Убирайтесь отсюда! Все! Живо! — заорала я.
Они поняли, что шутить со мной опасно. Ленка первой вскочила, схватила сумочку и вылетела из кухни. Свекровь, хоть и медленнее, тоже засобиралась, буркнув что-то про «истеричку». Они двинулись к выходу.
Я схватила Женю за локоть.
— А ты куда?
— Ну… ты же сказала… — замялся он.
— Тебя это не касается! Ты здесь живёшь!
Он остался. Когда дамы удалились, я устроила мужу такой разнос, какого он не слышал, наверное, никогда в жизни. Я говорила долго, громко, не выбирая выражений, перечисляя все его косяки и мамины «советы» подряд.
В конце он клялся, что сократит общение с матерью до минимума. Клялся, молил о прощении, раскаивался так, как никогда прежде. А я, глядя ему в глаза, пообещала, что теперь буду следить за этим лично.
Мне, честно говоря, в тот вечер хотелось собрать его вещи и выставить за дверь. Но я понимала — именно этого добивается свекровь. Развести нас, освободить сыночка от «ненавистной жены». Я поступила умнее. Оставила его при себе. С чувством вины. С незакрытой претензией. С компроматом, который давал мне власть.
«Спасибо, свекровь, услужила!» — подумала я тогда, глядя на пристыженного Женю, который впервые в жизни выглядел по-настоящему виноватым.