Звонок раздался в семь утра субботы. Ирина даже не удивилась, бабушка всегда выбирала лучшее время для порчи нервной системы.
— Ир, ты чего делаешь на следующей неделе? — голос у Галины Петровны был такой, будто она вела переговоры о поставках стратегического сырья, а не интересовалась жизнью взрослой внучки.
— Привет, баб Галь. У меня отпуск, еду в Геленджик, уже билеты взяла.
На том конце провода повисла пауза, тяжелая, как мешок картошки.
— То есть как, в Геленджик? — голос Галины Петровны начал набирать высоту, как самолет перед взлетом. — Ты должна к нам приехать! У нас картошку нужно пропалывать, дед крышу на сарае не может один перекрыть, курятник надо утеплять к зиме, а ты на море собралась?
Ирина отодвинула телефон от уха и посмотрела на экран, будто надеялась увидеть там трансляцию происходящего из чужого города. В Ярославской области, в деревне Кочергино, где от постоянных жителей осталось семь пенсионеров и два алкаша, Галина Петровна с дедом Виктором Степановичем осваивали наследство, доставшееся бабушке в две тысячи тринадцатом году. Дом стоял крепкий, но за ним требовался глаз да глаз. Галина Петровна, женщина городская, бывшая учительница, вдруг решила, что ее призвание — земля и куры.
— Баб Галь, я вас очень люблю, но ехать к вам десять часов на перекладных, без прямого транспорта. Сначала электричка, потом автобус до райцентра, потом еще двадцать километров грунтовки. У меня отпуск семь дней, я планировала их провести на пляже, а не в огороде.
— А кто, по-твоему, будет работать? — в голосе Галины Петровны появились нотки, от которых Ирине захотелось выключить телефон и спрятаться под одеяло. — Мы с дедом уже старые, нам по семьдесят, а ты молодая, должна помогать. А твоя мать? Тоже хороша, сидит в своей Москве, ни разу за лето не приехала! Отец твой лодырь. Одна надежда на внучек.
Ирина знала, что сейчас начнется. Это была любимая бабушкина пластинка, и игла застревала в ней каждый раз, когда кто-то из семьи отказывался ехать в Кочергино на выходные или праздники.
— Баб Галь, у дяди Лени тоже есть дети, чего вы к ним не звоните с требованиями? — спросила Ирина, хотя ответ знала заранее.
— Лене сейчас не до того, у него работа сложная, командировки, — Галина Петровна заговорила быстрее. — И дети его при деле.
— То есть я бездельница?
— Ты мне тут не дерзи! — голос Галины Петровны перешел на визгливые ноты. — Дед вон всю неделю спину надрывал, у него радикулит. А ты про море. Нашла время. И вообще, тебе уже двадцать пять, замуж пора, а ты по курортам ездишь неизвестно с кем.
— Я еду одна.
— Одна? — тут же подхватила бабушка. — Вот и плохо, что одна. Нормальные девушки в твоем возрасте уже детей рожают, а ты? Кто за тебя замуж возьмет, если ты не умеешь ничего? Тут бы научилась и картошку сажать, и курей рубить. А мужики видят, когда девушка хозяйственная. Вон, в райцентре, у участкового сын холостой. Игорем зовут, мы тебя познакомим.
Ирина представила знакомство с сыном участкового в райцентре, где главное развлечение магазин у дороги и клуб, открытый раз в неделю, и ей захотелось завыть.
— Спасибо, я как-нибудь сама.
— Вот-вот, сама! Самодеятельностью занимаешься. А надо нам помогать. Твоя мать тоже платит черной неблагодарностью. А мы с дедом решили корову завести, так что без рук не справимся.
Корова! Ирина слышала об этой идее уже два года, но думала, что здравый смысл возобладает. Оказалось — нет.
— Баб Галь, у вас маленький сарай, корова в нем не поместится, вы же не фермерское хозяйство.
— Поместится, мы сарай перестроим, дед уже стойло сколотил. Молоко свое будет, сметана, творог. А вы приезжать будете, помогать — доить там, убирать.
— Я не умею доить корову и не планирую учиться.
— Научишься, не велика наука. Мы с дедом вас всех подтянем. А то разъехались по своим городам, родителей забыли, работаете там неизвестно кем. Жили бы здесь, землей бы занимались, воздух свежий, экопродукты.
Ирина подумала про свежий воздух в деревне, где от навоза весной ломит глаза, где туалет на улице, где дрова колоть надо, где интернет ловит только на березе у огорода, если встать на левую ногу и поднять руку с телефоном.
— Баб Галь, я поеду на море, — сказала Ирина твердо. — В следующем году, может быть, возьму дополнительный отпуск зимой и приеду на пару дней.
— Зимой? А что зимой делать? Снег чистить? Летом вся работа, летом надо вкалывать!
Тут в разговор влез дед, отодвинув бабушку от трубки. Голос у него был трубный, как у дьякона.
— Ирка, ты это, прекращай ерундой маяться. Море подождет. У нас картошка на двадцати сотках, не считая той, что за речкой. Дед Петя помер, его участок нам отошел. Мы одни не справимся. Приезжай, отработаешь неделю, потом хоть на Канары лети.
— Деда, у меня билеты куплены.
— А ты билеты сдай, деньги вернут. Они обязаны вернуть.
— Это не работает так. И я не хочу сдавать. Я хочу на море.
— Хотеть не вредно, — дед перешел на назидательный тон, от которого у Ирины свело скулы. — Вредно не делать то, что надо. Надо семье помогать. Ты думаешь, нам с бабкой легко? А мы терпим. И вы должны терпеть. Воспитание никуда не делось, мы старшие, вы младшие, слушаться обязаны.
— Я не младшая, мне двадцать пять. И я вас очень уважаю, но не могу бросить свои планы.
— Уважение не в словах, а в делах, — отрезал дед. — Приезжай. Мы ждем в понедельник. Утром будильник поставь, чтобы на первую электричку успеть.
— Я не приеду, — сказала Ирина, и голос ее прозвучал тверже, чем она сама ожидала.
Трубка на том конце взорвалась. Галина Петровна и Виктор Степанович говорили одновременно, перебивая друг друга, и общий смысл сводился к тому, что Ирина эгоистка, выросла неблагодарной, они на нее столько сил потратили, а она, значит, на море. Что мать ее, Ольга, такая же непутевая. Что отец вообще молчит как рыба, ни слова за себя не скажет, ни за семью. Что сестра Ирины, Катя, студентка, тоже лентяйка.
Ирина нажала отбой, когда услышала про «неблагодарных скотов». Это был уже перебор.
Она спустилась на кухню, где мама пила кофе и листала новости на планшете. Отец возился в коридоре с удочками, собирался на рыбалку, единственное свое хобби, которое дед и бабушка называли «баловством бездельника».
— Звонили? — спросила мама, даже не поднимая головы.
— Звонили. Я, оказывается, должна вместо отпуска ехать в Кочергино полоть картошку и учиться доить корову.
Ольга отложила планшет, на лице ее появилось выражение человека, который слышит эту песню уже который год и знает каждую ноту наизусть.
— А чего дядя Леня? — спросила она, хотя Ирина знала, что мать и сама все понимает.
— Дяде Лене не надо ехать, у него работа сложная.
— Работа сложная, — эхом повторил из коридора отец. — У него офис с кондиционером, он там бумажки перекладывает. У меня работа сложная — рейсы по двенадцать часов за рулем.
— Ты все время сидишь, — передразнила Ольга дедов голос. — Они ж считают, что все вокруг им обязаны. Дом получили, и радовались бы, сидели тихо. Так нет, надо корову. Надо огород в тридцати сотках. Надо, чтобы все приезжали и вкалывали.
Тут зазвонил телефон Ольги. На экране высветилось: «мама». Они с дочерью переглянулись.
— Не бери, — сказала Ирина.
— Надо взять, иначе до вечера названивать будет, — Ольга провела пальцем по экрану. — Да, мам.
Началось то же самое, но с вариациями. Галина Петровна давила на возраст, на то, что они с дедом совсем скоро помрут и тогда «будете жалеть, что не помогли». На то, что земля пропадает, а Ольга с мужем и детьми могли бы переехать в деревню и заняться фермерством, было бы дело для всей семьи. Что в Москве всё равно скоро всех разгонят, а земля кормилица, никуда не денется.
— Мам, у нас ипотека, работа, Катя учится, — терпеливо объясняла Ольга. — Как мы переедем в деревню, где работы нет?
— А вы на земле работайте! Картошку выращивайте на продажу, огурцы, зелень. Вон люди живут и не жалуются.
— Те люди, которые живут и не жалуются, получают пенсию или пособия. А у нас ипотека двадцать тысяч в месяц. Ты представляешь, сколько нужно продать картошки, чтобы заплатить ипотеку?
— А вы живите по средствам. В деревне дом свой, огород. Чего еще надо?
Разговор зашел в тупик, потому что Галина Петровна и Ольга жили в разных вселенных. В одной вселенной были цены на недвижимость в Москве, кредитные ставки, требования работодателей, транспортная доступность, нормативы и сроки. В другой — дом, огород, дед в кепке, куры, которые несутся, и убеждение, что все вокруг просто придумывают себе трудности, а на самом деле жить легко и просто — бери лопату и копай.
Через час позвонила Катя, младшая сестра, студентка третьего курса, которая сейчас проходила практику.
— Ир, ты представляешь, мне бабушка звонила, — затараторила Катя. — Сказала, что я должна с практики сваливать и ехать в Кочергино, потому что у нее там помидоры спеют, а она не успевает их перерабатывать. Я говорю: у меня практика, зачеты, я не могу. А она: «Какая практика, когда семья?» И дед подхватил, что я должна землю знать, потому что агроном — это же работа с землей, а не в лабораториях всяких.
— И что ты сказала?
— Сказала, что не поеду. А она обиделась и сказала, что я неблагодарная и что она завещание перепишет, ничего нам не оставит.
— Пусть переписывает, — фыркнула Ирина. — Мне ее курятник не нужен.
— Ой, Ир, она еще сказала, что мы должны найти себе мужей с машинами, чтобы нас возили в деревню и урожай вывозили. Я говорю: баб Галь, мне двадцать, я учусь. А она: вот-вот, в вашем возрасте уже детей рожают, а вы всё в институтах торчите.
— Классика.
— Ир, а ты правда в Геленджик едешь?
— Правда. Дождаться не могу.
— Завидно. А меня даже с практики не отпускают.
— Кать, у тебя практика последняя, потом диплом. Держись.
Вечером того же дня явился дядя Леня. Приехал на своей новой «Тойоте», с женой, сел на кухню, выпил чаю и сказал:
— Мать звонила, орала.
— Нам тоже, — ответила Ольга.
— Она хочет, чтоб мы все сорвались и поехали, — Леня почесал затылок. — Я ей объяснял, что у нас ремонт, жена на больничном, дети в школе. Не понимает.
— А нас она считает бездельниками, — вставил Виктор.
— Ну, вы же тоже работаете, — Леня развел руками. — Я не знаю, что с ней делать. Она всё больше в фермерство ударяется. Корова эта... Вы представляете, сколько с ней возни? Кто доить будет? Она думает, мы приедем и будем. А мы не приедем.
— Лень, она к тебе больше прислушивается, — сказала Ольга с нажимом. — Ты и поговори. Скажи, что это не наше дело.
— А я говорил. Она меня послала. Сказала, что я тоже неблагодарный, что я забыл, сколько она для меня сделала, когда я маленький был. А ей сейчас семьдесят, она хочет внимания.
— Хочет внимания, пусть приезжает в Москву. Тут поликлиники, театры, кружки для пенсионеров. Мы бы к ней ходили, помогали. Но ехать в эту деревню...
— Не поедешь, — закончил Леня. — Я тоже не поеду. Но она этого не примет. Она уверена, что мы все ей должны.
Ирина слушала этот разговор из своей комнаты. Она смотрела на фотографии Геленджика в поисковике — пляж, галька, голубая вода, сосны на скалах. И рядом стоял образ Кочергино — покосившиеся заборы, лопухи в человеческий рост, грязь после дождя, запах навоза, комары, от которых нет спасения, и бесконечные грядки, которые нужно полоть, окучивать, поливать, собирать, перерабатывать, закатывать, а потом спорить, кому везти это в Москву.
На следующий день, в воскресенье, позвонил дед. На этот раз разговор был коротким.
— Ирка, мы решили. Ты приезжаешь в понедельник, отрабатываешь неделю, потом едешь на море.
— Деда, я не приеду. У меня билеты, я не могу сдать.
— Можешь. Мы с бабкой тоже в молодости от многого отказывались, когда старшие просили. Это называется уважение к семье.
— Деда, я уважаю вас, но я взрослый человек, я планирую свою жизнь сама.
— Взрослый? — голос деда стал опасным. — Взрослый — это когда есть муж, дети, дом. А ты кто? Девка, которая по курортам шляется, работу нормальную найти не может, семью не создала. Ты не взрослая, ты инфантильная. И твои родители тоже инфантильные.
Ирина сжала зубы.
— Деда, я вас очень прошу, не надо меня воспитывать. Я вас уважаю, но я не поеду.
— Тогда не смей к нам приезжать никогда, — отрезал дед. — Мы для вас старались, а вы... Поняла? Не приезжай. Даже на похороны.
Ира посидела минуту, потом набрала матери.
— Мам, дед сказал, что я чужая и на похороны не приезжала.
— Аналогично, — ответила Ольга. — Мне мама сказала, что проклянет.
— И что делать?
— А ничего. Собирать чемодан в Геленджик.
Ирина собрала чемодан. Купальник, крем от загара, пару книг, легкие платья. Никаких рабочих джинсов, резиновых сапог, перчаток для прополки. В субботу утром она села в поезд.
В дороге позвонила Катя.
— Ир, ты в поезде?
— Да.
— Слушай, дед звонил дяде Лене. Сказал, что мы все отреклись от семьи, что они с бабкой напишут завещание на соседа, Витю из деревни, потому что он хоть помогает. А дядя Леня сказал деду, чтобы он не дурил, что Витя алкаш, который у них курей ворует. А дед обиделся и сказал, что Леня тоже чужой.
— Вот так, все чужие стали.
— Ир, а ты не боишься, что они правда проклянут?
— Кать, ты в двадцать первом веке живешь. Проклятия не работают.
Катя хихикнула, но как-то нервно.
— А я боюсь. Бабушка такая злая бывает.
— Не бойся. Она на словах страшная, а по делу просто несчастный человек, который не знает, как иначе привлечь к себе внимание. Они с дедом сами выбрали эту жизнь в деревне, сами отказались от помощи, когда им предлагали перебраться поближе. А теперь требуют, чтобы все подстраивались под них.
— Логично, — сказала Катя. — Но дед все равно сказал, что я дура и профессию выбрала дурацкую. Агроном, говорит, должна землю любить.
— А ты люби землю. На расстоянии.
Они попрощались. Ирина лежала на верхней полке, слушала стук колес и думала о том, что через сутки будет море. Соленое, теплое, спокойное. Без картошки, без помидоров, без коровы, без упреков и требований.
На вокзале ее встретило южное утро — сухое, горячее, с запахом пыли и акации. Она села в автобус, смотрела на кипарисы, на горы, на вывески «Вино — рыба — фрукты», и чувствовала, как напряжение отпускает.
В отеле она заселилась, переоделась и пошла на пляж. Вода оказалась градусов двадцать три, солнце припекало, галька мелодично шуршала под ногами. Ирина лежала на шезлонге, смотрела на горизонт и не верила, что еще вчера дед кричал ей про проклятия.
На третий день ей позвонила мать.
— Ир, у нас новости. Бабушка упала с лестницы в сарае. Сломала руку.
— О господи. Сильно?
— Перелом лучевой, гипс наложили в райцентре. Дед сам не справляется — куры, огород, дом. Звонил Лене, требует, чтобы немедленно приехали.
— И что Леня?
— Леня сказал, что приедет в субботу на два дня, но не раньше. У него командировка.
— То есть дед сам нам запретил приезжать, а теперь злится, что мы не приезжаем?
— Именно. Бабушка вчера звонила отцу твоему, плакала, говорила, что мы все бессердечные, бросили стариков. Отец сказал: вы сами нас прогнали. А она: это я сгоряча, вы должны понимать.
Ирина села на шезлонге. Мимо прошла женщина с ребенком, крикнула: «Саша, не лезь в воду, холодно!» Пахло шашлыком и морем.
— И что теперь?
— А ничего, — ответила Ольга. — Ты отдыхай. Мы с отцом подумаем, может быть, съездим на выходные, поможем по хозяйству, если они не будут нас гнобить. Но ты не дергайся. У тебя первый отпуск за два года.
— А Катя?
— Катя на практике, ее не отпускают.
— А Витя, алкаш?
— У него белая горячка, в райцентре лежит. Не поможет.
Ирина положила трубку, посмотрела на море. Волны накатывали размеренно, с ленивым шумом. В голове крутилось: рука, куры, огород, дед один. И другой голос: они сами выбрали.
Вечером она позвонила отцу.
— Пап, ты правда поедешь?
— Думаю.
— А если они снова начнут?
— А мы уедем. В конце концов, у нас машина есть, не на перекладных. Захотим — приедем, захотим — нет. Мы им не крепостные.
— Пап, ты молодец.
— Я-то молодец, а ты отдыхай. Море само себя не посмотрит.
Ирина засмеялась и пошла купаться на закате. Вода была теплой, как парное молоко.
В последний день отпуска, в воскресенье, она сидела в кафе на набережной, ела чебурек и пила кофе. Солнце палило, из динамиков играла музыка, вокруг ходили счастливые люди. Телефон молчал. Наверное, потому что в Кочергино не было связи, что случалось после каждого сильного дождя.
Поезд уходил в восемь вечера. Ирина знала, что вернется в Москву, завтра выйдет на работу, потом будут будни, планы, встречи. И знала, что через месяц, скорее всего, поедет в Кочергино. Но на этот раз с условиями: на один день, без ночевки, без пахоты от зари до зари, с правом сказать «нет» и уехать.
В тамбуре перед выходом в Москву Ирина достала телефон и увидела, что пришло сообщение от бабушки, написанное с ошибками — левой рукой, потому что правая в гипсе: «Ира, мы на тебя не обижаемся. Рука заживает. Приезжай на картошку в сентябре, заодно познакомлю тебя с Игорем, сыном участкового. Он тебе понравится. Целуем.»
Ирина улыбнулась, убрала телефон в карман и пошла к выходу.
Она обещала себе подумать.
Но сначала работа, а потом уже картошка. А может быть, море. Но море, как выяснилось, имеет свойство заканчиваться быстрее, чем заканчиваются родственники с их требованиями.