Когда Капитан Валериус Квин задал свой вопрос, на мостике «Инфиделя» на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным бормотанием сервиторов. Пропустить патрульный крейсер Ультрамаринов? Повелители Ночи не отказываются от охоты, когда добыча сама плывет в их когти.
— Квин, держи теневое экранирование корпуса до упора, — хладнокровно приказал я, разворачиваясь к лифту. — Веди корабль вглубь обломков. Мы снимем маскировку только тогда, когда окажемся на дистанции удара. Встретимся, когда мостик «Эгиды» будет завален их трупами.
Оставив капитана управлять кораблем, я стремительно спустился в пусковые ангары нижних палуб. Мои тяжелые керамитовые сабатоны грохотали по металлу, пока я шёл к пусковым аппаратам, где меня уже ждал весь Второй Коготь. Ветераны замерли в тесных бронированных капсулах абордажных торпед, проверяя оружие.
Наш рейдер «Инфидель» шёл в режиме полного радиомолчания, используя обломки и масляный след покалеченного нами ранее транспорта Механикус «Лорд-Кузнец» как тактический щит. Лоялисты шли на сигнал бедствия этой выпотрошенной кузницы, которая медленно истекала прометием в пустоту космоса, и не подозревали, что летят в капкан.
Они двигались вслепую, но их капитан оказался параноиком. «Эгида Праведности» превентивно открыла огонь, прочесывая макро-орудиями облако космического мусора.
— Дистанция до цели — три тысячи километров, — раздался в моем шлеме ледяной вокс-голос Квина. — Лоялисты ведут заградительный огонь по сектору. Залп!
Один из колоссальных многотонных снарядов лоялистов в щепки разнес дрейфующую рядом адамантиевую переборку и по касательной пропахал правый борт «Инфиделя». Наш рейдер содрогнулся, переборки завыли от деформации, а вентиляция выплюнула тучу едкой гари. Скрывающее теневое поле мгновенно схлопнулось от перегрузки, обнажив наш синий корпус перед радарами врага. Но мы уже были слишком близко.
— Маскировка сорвана, но мы на дистанции кинжального огня! Угол идеальный! — доложил капитан.
— Залп! Рой к бою! — рявкнул я в командный канал, закрывая за собой тяжелый люк торпеды. — Варлак, глуши их эфир!
В ту же секунду Варлак выпустил в вокс-частоты свое проклятие, забивая радары Ультрамаринов воплями ужаса. Из носовых аппаратов «Инфиделя» вырвалась целая стая железных хищников — тридцать колоссальных абордажных торпед.
Это был наш нострамский трюк. Первые двадцать пять торпед были пустыми, ржавыми болванками-пустышками. Автоматические турели ближней обороны «Эгиды Праведности» тут же открыли ураганный огонь, расстреливая ложные цели. Космос заполнился вспышками взрывов, но пока орудия лоялистов плавили пустую сталь, последние пять торпед — тяжелобронированные, начиненные космодесантниками Второго Когтя — прорвались сквозь огненный ад без единой царапины.
Сверхтяжелые адамантиевые буры наших торпед на бешеной скорости вонзились в незащищенный синий борт крейсера лоялистов. Нас швырнуло на ремни фиксаторов, когда стальной таран с диким скрежетом пробил многослойную броню «Эгиды Праведности», сминая жилые палубы, ломая переборки и намертво запечатывая пробоину собственным массивным корпусом.
Внутри десантного отсека торпеды раздался тяжелый, шипящий выхлоп. Замки гермолюка сорвались, открывая темноту чужого корабля.
— Охота началась, — произнес я, взводя плазменный пистолет. — Мы явились в полуночи.
Слово Севатара (Внутреннее эхо в разуме Бевульве):
«Тактический маневр — просто блеск, Коурон! Накормить их ПВО пустыми железками, пока мы скользили за их спинами — этот трюк достоин учебников Легиона. Квин отработал каждую каплю прометия, удержав штурвал, когда снаряд макро-орудия вскрыл нашу обшивку ради этого идеального броска.Но теперь мы внутри их утробы. Лояльные щенки еще не поняли, что их щиты и макро-орудия бесполезны, когда враг уже режет глотки в их собственных коридорах. Сабатоны на палубе, цепные клинки взведены. Пора устроить этим синим псам настоящую полуночную жазву».
