– Женщина, возьмите кошечку. Хоть за сто рублей, – сказала девочка у автобусной остановки и прижала к себе старую спортивную сумку, из которой торчали два острых рыжих ушка.
Нина Андреевна сначала даже не поняла, что обращаются к ней. Она давно отвыкла, что её кто-то о чём-то просит. В шестьдесят восемь лет люди обычно либо толкают тебя в спину в аптеке, либо делают вид, что тебя вовсе нет.
Она остановилась, поправила ремешок хозяйственной тележки и посмотрела на девочку внимательнее. Лет одиннадцать, не больше. Волосы стянуты резинкой, но половина прядей выбилась и липла к вискам. На коленках брюк – светлые протёртые пятна.
Из сумки высунулась крохотная рыжая мордочка и тут же спряталась обратно.
– Мне не нужна кошечка, – сказала Нина Андреевна. – Я на таких, как ты, уже не ведусь.
– А я вас и не обманываю, – ответила девочка спокойно. – Она настоящая.
– Это я вижу, что настоящая. Мне-то она зачем?
– Ну… домой. Чтобы жила.
Нина Андреевна усмехнулась, но без злости.
– Дома у меня и без неё тесно.
Это была неправда. Дома у неё было слишком пусто.
Однокомнатная квартира на пятом этаже, два стула, старый сервант, фотография сына в рамке и тишина, от которой к вечеру звенело в ушах.
Муж ушёл семь лет назад от второго инсульта. Сын жил на Севере, звонил редко и всё время торопился. Разговаривал будто на бегу, даже когда сидел, наверное, в тепле за своим компьютером.
А Нина Андреевна после его звонков долго смотрела на телефон и не могла понять, легче ей стало или ещё тоскливее.
Кошек она не любила.
Не потому, что боялась или брезговала. Просто не любила. Когда-то в молодости у неё был пёс Мухтар, глупый, шумный, но родной. А кошки казались ей существами с инопланетным характером – ходят где хотят, смотрят как на прислугу, благодарности ноль.
– Она не дерёт мебель, – поспешно сказала девочка.
– Да? И кто тебе такое наобещал?
Девочка растерялась, но тут же собралась.
– Никто. Но я думаю, что не будет.
Нина Андреевна уже хотела идти дальше, но заметила, как девочка зябко переступила с ноги на ногу. Рядом тарахтел старый автобус, двери хлопали, люди торопились, а ребёнок стоял со своей сумкой посреди общего равнодушия, будто его к этой остановке привязали.
– Твоя кошечка? – спросила она.
– Нет. Наша дворовая окотилась в подвале. Всех разобрали, а эта осталась.
– И тебе, конечно, срочно понадобились деньги.
– Мне нет, – ответила девочка. – Мне надо купить бабушке уколы.
Нина Андреевна посмотрела на неё уже без усмешки.
– Какие ещё уколы?
– От боли. Ей после операции назначили. Она ходить почти не может.
– А мать где?
– На работе. Она в пекарне до ночи. Если узнает, что я тут стояла, будет ругаться.
– Ещё бы не ругалась.
– Ну а что делать? Бабушка сегодня плакала утром. Думала, я не слышу.
Последнюю фразу девочка произнесла совсем тихо, глядя мимо Нины Андреевны, на рекламу ларька с шаурмой. И в этих бесхитростных словах было больше правды, чем в любой клятве.
Из сумки донеслось жалобное писклявое «мяу». Видно, кошечке надоело участвовать в разговоре в роли товара.
– Покажи, – неожиданно для самой себя сказала Нина Андреевна.
Девочка осторожно расстегнула молнию.
Внутри на старом шарфе сидела рыжая кошечка. Нос розовый, глаза ещё толком не определились – то ли жёлтые будут, то ли зелёные. Она выглядела нелепо и трогательно, как все маленькие существа, которые ещё не знали, что мир бывает жёстким.
– Ну и малявка, – пробормотала Нина Андреевна.
– Она хорошая, – быстро сказала девочка. – Я её кашей подкармливала. И молоком. Только молоко не всегда есть.
– Кошкам молоко вообще не всем можно, – машинально буркнула Нина Андреевна.
– Правда?
– Правда. У соседки кот потом болел от этого.
Девочка вдруг улыбнулась. Улыбка оказалась совсем детской.
– А я думала, им всем молоко нужно.
– Всем нужно, да не всем полезно.
Она помолчала.
– Сколько просишь?
– Двести.
– Двести рублей за блохастый комок?
– Я могу за сто пятьдесят, – быстро исправилась девочка. – Или за сто. Просто мне ещё и шприцы нужны.
– И сколько всего надо?
Девочка пожала плечами.
– Не знаю точно. Мама сказала, очень дорого. Я просто решила хоть что-то принести.
Вот это «хоть что-то» Нина Андреевна знала хорошо.
Всю жизнь из него и состоит – хоть что-то отложить, хоть что-то сберечь, хоть что-то успеть сказать, пока человек не положил трубку.
На остановку подошёл высокий мужчина в ветровке, увидел кошачью мордочку и хмыкнул:
– Опять животину пристраивают? Сейчас таких полно. Бесплатно никто не берёт.
Девочка сжалась.
Нина Андреевна резко повернулась к нему:
– А вы, если не берёте, идите себе дальше. Без советов.
Мужчина поднял брови, усмехнулся и отошёл подальше.
– Тебя как зовут-то? – спросила Нина Андреевна.
– Лида.
– Учишься, Лида?
– В четвёртом классе.
Она вздохнула.
– Где твоя бабушка живёт?
– Тут недалеко. Через два двора.
– Аптека рядом есть?
– Есть, за поликлиникой.
– Пошли.
Лида вскинула голову.
– Куда?
– В аптеку. Посмотрим, что у вас там за бедствие.
– А кошечка?
– Кошечка пока с тобой. Не суетись.
Они пошли по сырому тротуару мимо овощного киоска, мимо детской площадки, где скрипели качели, мимо облупленного стенда с объявлениями.
Лида шагала быстро, всё время оглядываясь, будто боялась, что Нина Андреевна передумает и исчезнет. А та сердилась на себя всё сильнее. Зачем пошла? Денег мало. Пенсия только через шесть дней. В кошельке – тысяча двести до конца недели. Купила утром курицу по акции и уже думала, как растянуть на три дня.
В аптеке было тепло. За окошком сидела молодая фармацевт с усталым лицом.
– Нам бы узнать цену, – сказала Нина Андреевна.
Лида достала из кармана сложенный вчетверо лист. Рецепт был на фамилию Соколова. Препарат обезболивающий, ампулы, шприцы, ещё какие-то таблетки.
Фармацевт быстро всё пробила.
– Две тысячи сто восемьдесят.
Лида побледнела, хотя и так была не очень румяная.
– А поштучно ампулы можно? – спросила Нина Андреевна.
– Можно. Сколько нужно?
– На сколько хватит одной упаковки?
– Там пять ампул. Если по назначению, на пять дней.
Нина Андреевна достала кошелёк, пересчитала про себя купюры и сказала:
– Давайте пока упаковку и шприцы.
Лида дёрнулась.
– Не надо, я потом…
– Тихо, – отрезала Нина Андреевна. – Я ещё не закончила.
Она расплатилась и, когда фармацевт протянула пакет, добавила:
– И таблетки эти тоже давайте.
– Вы уверены? – удивилась та.
– Нет, не уверена. Но давайте.
На кассе осталось у неё меньше трёхсот рублей. Совсем глупость. Почти безрассудство. Но когда Лида обеими руками взяла пакет, прижала к груди и вдруг резко отвернулась, Нина Андреевна поняла, что не зря.
– Спасибо, – проговорила девочка в воротник куртки. – Спасибо вам большое.
– Не реви, – буркнула Нина Андреевна. – На людях плакать последнее дело.
– Я не реву.
– Ну и молодец.
Они вышли на улицу.
Лида молчала несколько шагов, а потом сказала:
– А кошечку вы всё-таки возьмёте? Просто домой мне с ней нельзя. Мама сказала, если не разберут, надо в приют везти.
Нина Андреевна остановилась.
Вот оно. Настоящая причина её раздражения. Не деньги даже. А то, что теперь нельзя просто развернуться и жить по-старому.
Эта рыжая крошка уже посмотрела на неё из сумки, уже пискнула, уже почему-то оказалась связана с обезболивающими ампулами, с чужой бедой, с этой худой девочкой, которая слишком рано научилась считать деньги на лекарства.
– Давай сюда, – сказала она.
– Правда?
Лида так просияла, что Нина Андреевна отвернулась, будто это солнце било прямо в глаза.
– Я вам лоток отдам, – затараторила девочка. – У нас старый есть, и миска, и чуть-чуть наполнителя.
– Нет уж, – сказала Нина Андреевна. – Сама разберусь.
– А как вы её назовёте?
– Не знаю пока.
– Она откликается на «Рыська».
– Это что за имя такое?
Лида хихикнула.
– Ну, она и правда как рысь такая… маленькая.
До дома они дошли вместе.
Бабушка Лиды жила на первом этаже. Дверь открыла женщина лет сорока, измученная. Видно, только что прибежала с работы.
– Лида! Ты где была? Я тебе звоню, звоню…
Потом она увидела пакет из аптеки, кошечку в руках Нины Андреевны и резко замолчала.
– Мам, я не просто так, – быстро заговорила Лида. – Я хотела помочь. Бабушке же больно ходить. Я котёнка пристраивала, а эта женщина купила лекарства. И кошечку взяла. И вообще…
Лида запуталась и шмыгнула носом.
Женщина закрыла глаза ладонью на секунду.
– Простите её, пожалуйста. Она такая упрямая.
– Не за что прощать. Только дочку больше одну так не отпускайте.
Из комнаты донёсся слабый голос:
– Лидочка, это ты?
– Я, ба! Всё купили!
На пороге комнаты показалась очень худая старушка в платке. Она держалась за косяк и морщилась от каждого движения.
– Господи, – тихо сказала она. – Да зачем же…
– Затем, что терпеть боль молча – дурная привычка, – неожиданно жёстко сказала Нина Андреевна. – Лечиться надо.
Старушка посмотрела на неё с удивлением, потом с благодарностью.
– Зайдите хоть на чай.
– Некогда мне. У меня теперь хозяйство.
Она подняла рыжую кошечку чуть выше. Та в этот момент совершенно неприлично зевнула.
Лида прыснула.
– Она смешная.
– Смешная, пока не начала по шторам лазить, – сказала Нина Андреевна.
Дома кошечка первым делом залезла под батарею и сидела там минут десять.
Потом вылезла, осторожно обнюхала тапки, ножку стула, пакет с хлебом и решительно полезла на диван.
– Нет, – сказала Нина Андреевна.
Кошечка посмотрела на неё.
– Я сказала – нет.
Кошечка моргнула и полезла дальше.
– А, вот так, значит.
Через полчаса в прихожей стояли миска из старого салатника, блюдце с водой и коробка из-под сапог, куда Нина Андреевна постелила полотенце.
Через час она уже искала в телефоне, как правильно кормить котят. Потом позвонила соседке Зое Петровне, у которой всю жизнь было то три кота, то четыре.
– С ума сошла? – радостно заорала в трубку Зоя. – Ты? Кошку взяла?
– Не брала я. Она сама как-то ко мне прицепилась.
– Ну да, все так говорят.
На следующий день Нина Андреевна проснулась от того, что кто-то щекотал ей подбородок усами.
Рыжая нахалка сидела у подушки и мурчала так громко, будто внутри у неё завели крошечный трактор.
– Ты ещё как сюда залезла, – пробормотала Нина Андреевна, но руку всё-таки подняла и осторожно погладила тёплую спинку.
Вечером Нина Андреевна вдруг поймала себя на том, что торопится домой.
Не в квартиру. Домой.
Эта разница ударила её неожиданно сильно. Раньше она тянула время у подъезда, обсуждала с соседками цены на картошку, без надобности ходила по двору, смотрела, кто сидит на лавке. Лишь бы подольше не открывать дверь в пустую квартиру.
А теперь шла быстрее, потому что там, за дверью, её ждали мягкие лапки и тонкое «мяу», которое делало воздух теплее.
Через три дня пришла Лида. Смущённая, с пакетом яблок.
– Мама передала. И спасибо ещё раз.
– Яблоки-то зачем?
– Она сказала, с пустыми руками неудобно.
– А с полными удобно, – проворчала Нина Андреевна, но яблоки взяла. – Бабушка как?
– Лучше. Уже смеяться начала. Говорит, боль проходит.
Лида заглянула в комнату.
– А где Рыська?
– Нету у нас никакой Рыськи. У нас Маруська.
– Ой, ей подходит.
Кошечка в эту секунду выскочила из-за кресла, пронеслась из комнаты в кухню.
– Вот нахалка, – сказала Нина Андреевна, и в голосе у неё было столько нежности, что самой стало неловко.
Лида внимательно посмотрела на неё и вдруг спросила:
– Вам теперь не скучно?
Нина Андреевна хотела ответить по привычке резко – мол, с чего ты взяла, что мне было скучно. Но не ответила. Потому что девочка попала в точку.
– Не так, – сказала она после паузы. – Не так, как раньше.
Вечером позвонил сын.
Редкость. Обычно писал короткое «мам, занят, наберу потом», и это «потом» могло тянуться неделями.
– Мам, ты чего не берёшь? – спросил он.
– Я лоток мыла.
– Что мыла?
– Лоток. Кошачий.
На том конце повисла тишина.
– Мам… Ты завела кошку?
– Ну да.
– Ничего себе. И как это случилось?
Нина Андреевна посмотрела на Маруську, которая спала, развалившись на старом вязаном пледе мужа, будто всегда здесь жила.
– Долго рассказывать, – сказала она. – Но, знаешь, получилось очень хорошо.
Сын вдруг смягчился голосом.
– Сфотографируй мне её.
– Сейчас?
– Ну да.
Она сфотографировала. Потом ещё раз, потому что на первом снимке Маруся зевнула и вышла смешная. Отправила оба. Сын ответил почти сразу: «Мам, у тебя даже голос другой».
Нина Андреевна перечитала сообщение три раза.
Ночью она долго не могла уснуть.
Маруся сопела рядом, свернувшись под боком, как маленькая печка. За окном кто-то хлопнул дверцей машины, где-то вдалеке пронеслась "Скорая" с сиреной, а у Нины Андреевны вдруг выступили слёзы.
Она поняла простую вещь. Оказывается, не надо ждать большого счастья. Оно редко приходит само. Чаще его приносят в старой спортивной сумке, продрогшими руками, на автобусную остановку, где ветер гоняет бумажки по асфальту.
И стоит оно не двести рублей.
Стоит оно того, что ты снова начинаешь торопиться домой. Что достаёшь телефон не только для звонка, но и отправить кому-то фотографию. Что утром первым делом думаешь не о давлении и не о ценах в магазине, а о том, сыта ли твоя рыжая нахалка.