В сентябре 1868 года королева Испании Изабелла II отдыхала на водах в Сан-Себастьяне. Сентябрь на Бискайском побережье хорош: волны, музыка на эспланаде, нарядная публика, и при особе королевы состоял интендант Карлос Марфори, мужчина видный и услужливый. Туда, на побережье, и принесли ей депешу. Депеша была прескверная! Королева развернула бумагу и нахмурилась.
– Эскадра в Кадисе взбунтовалась, ваше величество. Адмирал Топете поднял флот…
– Опять пронунсиаменто? Господи, который уже по счёту…
Счёт военным мятежам в Испании давно был потерян. Только на сей раз страна бунтовала не против министров, а против самой королевы.
Была она дородна, добродушна и близорука, лицом простовата – бурбонская порода в женском исполнении выглядит грубовато. В одной руке, фигурально говоря, держала чётки, в другой веер, и обе руки были при деле.
Королевой её сделали в три года от роду – отец незадолго до её рождения отменил салический закон, дабы корона досталась дочери, а не брату Карлосу. Дядюшка дон Карлос ходил войной на Мадрид, а следом и наследники его не унимались – страна годами раздирала себя усобицей, и всё ради того, чтобы на троне сидела маленькая девочка!
Образованием юной королевы при этом никто себя не утруждал: танцевала она прелестно, а писала с ошибками. Зато набожна была – монахини постарались. Растили её мать-регентша да придворная камарилья – баловали, обожали, лгали в глаза и за глаза. Выросло то, что и должно было вырасти: сердце доброе, воля никакая, голова пустая.
Я полагаю, из Изабеллы вышла бы славная трактирщица где-нибудь в Андалусии, но ей, по несчастью, досталась корона.
В шестнадцать лет её обвенчали, и с этой свадьбы начинается вся дальнейшая чехарда. Жениха подбирали не по сердцу, а по дипломатии: Лондон и Париж торговались о женихе для Мадрида, как о тюке шерсти, и сторговались на кузене Франсиско де Асисе – тихом, щуплом, жеманном, с голоском тонким, как у певчего.
Французский король Луи-Филипп сосватал заодно и младшую сестру Изабеллы за собственного сына – интрига вышла столь грязная, что Европа потом долго отплёвывалась. Народ же, не церемонясь, окрестил мужа королевы женским именем – «Пакита». Наутро после брачной ночи юная королева, говорят, обронила фразу, которую Европа потом повторяла полвека.
– Что сказать о муже, на котором в эту ночь было больше кружев, чем на мне?
Каково, читатель? Брак, задуманный дипломатами, дипломатам и удался, а жить в нём досталось шестнадцатилетней женщине. И она зажила. Уже через несколько месяцев после свадьбы подле королевы утвердился генерал Серрано – красавец и щёголь, коего двор так и звал «генералом-красавчиком».
Весной 1847 года увлечение разрослось в скандал сперва семейный, а затем и государственный, и молодого генерала пришлось спешно удалять от двора с почётным назначением. Свято место пусто не стояло. За Серрано потянулась вереница: военные и сановники, певцы и адъютанты – фавориты менялись, как караулы у дворца.
Двенадцать беременностей – таков был итог этого брака, над которым посмеивалась вся Европа! До взрослых же лет дожили из них пятеро. Официальным отцом всех числился тишайший Франсиско, но Мадрид на сей счёт лишь ухмылялся. Когда родился долгожданный наследник Альфонс, карлисты тут же припечатали младенца прозвищем «Пуигмольтехо» – по имени гвардейского капитана Пуигмольто, на которого наследник, по слухам, изволил быть до неприличия похож. «Пакита», сказывают, поначалу и на крестины идти отказывался – уломали…
Не подумайте, впрочем, что двор Изабеллы был сплошным вертепом. Молебны и любовники, чётки и веера – всё уживалось в этой женщине самым мирным образом. Совесть королевы держали в руках двое – придворный духовник отец Кларет да монахиня Патросинио, дама со стигматами, кои набожный Мадрид почитал чудом, а злые языки ловким рукоделием.
Согрешив, королева каялась; покаявшись, грешила вновь и так двадцать лет кряду… Министров она меняла по подсказке духовника, фаворитов по собственному вдохновению. За четверть века царствования Изабелла перебрала десятки кабинетов – правительства падали чаще, чем занавес в опере, и государственная машина Испании вертелась в этой карусели, как пьяная. Весёлое царствование!
Терпение нации лопнуло не сразу, оно перегорало медленно, ибо испанцы любили свою королеву даже сквозь анекдоты о ней. Но к 1868 году казна была пуста, тюрьмы полны, генералы перессорены или сосланы, а при королеве состоял уже знакомый нам Марфори – человек, обязанный карьерой не шпаге и не уму, а родству и редкой обходительности.
Армия и флот, либералы и юнионисты, Прим и Топете – все сошлись на одном: хватит! Восставшие подняли знамя с лозунгом недурным: «Испания с честью». Намёк был прозрачен.
Чем ответила страна? Хохотом и пальбой. По стране летели с постаментов королевские статуи, а газеты печатали карикатуры, от которых краснели жандармы.
Дальше – ирония, какой не выдумаешь нарочно. Войска, верные королеве, были разбиты у моста Альколеа, и командовал победителями не кто иной, как маршал Серрано – «генерал-красавчик», первый фаворит её молодости!
Судьба любит округлять сюжеты: кто открывал список, тому и закрывать… Изабелла ещё слала телеграммы в Мадрид, искала верных генералов, но верных не нашлось. Оставался один путь – поезд до французской границы. В вагоне с нею ехали муж, дети, неизменный Марфори да всё та же святая парочка, отец Кларет с монахиней Патросинио, – весь двор уместился в одном составе. На прощание, ступая в вагон, королева произнесла фразу, которую запомнили очевидцы.
– Я думала, что пустила в этой земле корни поглубже…
В Париже беглянку ждал особняк, прозванный дворцом «Кастилия», свита в семьдесят душ и долгие десятилетия пустоты… Муж, к слову, поселился отдельно и навещал бывшую половину сухими визитами вежливости – «Пакита» умел держать фасон.
Так и жили – королева без трона, муж без жены, двор без государства. В 1870 году Изабеллу уговорили отречься в пользу сына; кортесам же, подбиравшим Испании нового короля, генерал Прим отрезал со всей солдатской прямотой.
– Бурбоны? Никогда, никогда, никогда!
Однако в политике слово «никогда» лучше не произносить вовсе: самого Прима настигла пуля на мадридской улице через полгода!
А пока генерал искал Испании короля по дворам Европы – доискался до того, что из-за испанской короны передрались Франция с Пруссией. А ещё через четыре года сын Изабеллы взошёл-таки на испанский престол под именем Альфонса XII – «Пуигмольтехо» оказался королём дельным, заслужил у нации прозвание Умиротворителя и угас от грудной болезни на двадцать восьмом году.
Матери же его Испания так и не простила ничего: возвращаться ей, по существу, запретили, и старая королева доживала в Париже – толстая, добрая, полуслепая, раздававшая пенсии и милостыню всем, кто умел жалобно попросить.
Бывшие царедворцы, отставные теноры, тёмные дельцы – все кормились у её крыльца, ибо отказывать она так и не научилась. Ушла она в 1904 году, пережив и сына-короля, и мужа, и почти всех своих фаворитов…
Низложили её, как принято писать, «за развратное поведение». Не спорю – поводов королева надавала предостаточно.
Однако заметим, читатель: королей-распутников история знала десятками, и короны их сидели крепко. Не альков подкосил Изабеллу, её подкосила пустота на троне, при которой альков делается главной государственной канцелярией. Корни и впрямь оказались неглубоки: Испания выдернула их одним сентябрьским днём и даже не охнула.