В тот вечер в Коломне шёл мокрый снег. Не тот красивый снег из новогодних открыток, а тяжёлый, грязный, который летит почти горизонтально и забивается за воротник. Люди торопились домой. Автобусы были переполнены. Машины медленно ползли по серым улицам. Обычный мартовский вечер, который большинство жителей города забыли бы уже на следующее утро.
Анна тоже спешила домой после работы. Телефон завибрировал в кармане куртки. Сообщение пришло в волонтёрский чат.
«На территории заброшенной базы возле реки лежит собака. Второй день не уходит. Возможно, травма».
Такие сообщения приходили часто. Очень часто. Иногда люди ошибались. Иногда животное просто пряталось от холода. Иногда помощь уже была не нужна.
Но что-то в этом сообщении заставило Анну остановиться.
— Опять? — вздохнула она и открыла фотографию.
На снимке был рыжий пёс.
Худой настолько, что рёбра проступали даже через мокрую шерсть. Он лежал возле бетонной стены старого склада и смотрел прямо в объектив телефона.
Не рычал.
Не скалился.
Просто смотрел.
И от этого взгляда стало не по себе.
Анна сразу набрала Ирину.
— Видела сообщение?
— Уже еду.
— Думаешь, серьёзно?
— Если второй день лежит на одном месте, ничего хорошего.
Через сорок минут они встретились возле заброшенной базы.
Ветер гулял между полуразрушенными зданиями. Где-то хлопал лист ржавого металла. С реки тянуло сыростью.
Пса нашли не сразу.
Он лежал за старыми бетонными плитами, поэтому прохожие почти не замечали его. Только местный охранник, который подкармливал птиц, обратил внимание, что собака уже второй день не меняет место.
— Вон там лежит, — показал мужчина. — Я вчера колбасу приносил. Даже не подошёл.
Анна осторожно приблизилась.
Пёс поднял голову.
Попытался встать.
И сразу снова лёг.
Сил не было.
— Господи...
Ирина присела рядом.
— Тихо, парень. Тихо.
Пёс неожиданно слабо махнул хвостом.
Один раз.
Потом второй.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Собаки ведь не понимают, сколько денег стоит лечение.
Не понимают диагнозов.
Они просто продолжают верить людям.
Даже после того, как люди их предали.
В клинику ехали молча.
Рыжий лежал на старом одеяле на заднем сиденье. Иногда открывал глаза. Иногда снова проваливался в сон.
Ветеринар осматривал его долго.
Слишком долго.
Анна уже начала нервничать.
Наконец врач вышел из кабинета.
Лицо у него было серьёзным.
— Истощение.
— Это мы видим.
— Старая травма лапы.
— Поправимо?
— Поправимо.
Анна облегчённо выдохнула.
Но врач не закончил.
— Есть проблема хуже.
Он положил снимки на стол.
— Внутреннее воспаление. Очень сильное.
В кабинете повисла тишина.
— И что теперь? — тихо спросила Ирина.
— Теперь лечение.
— Операция?
— Возможно.
— Сколько у нас времени?
Врач посмотрел на Рыжего через стекло.
— Если честно? Немного.
По дороге домой Анна долго молчала.
Потом всё-таки спросила:
— Зачем мы опять это делаем?
Ирина усмехнулась.
— Потому что кроме нас никто не будет.
— Иногда мне кажется, что это бесконечно.
— Так и есть.
— Мы спасаем одного, а завтра появляется ещё трое.
— Так и есть.
— И деньги опять заканчиваются.
— И это тоже так.
Анна посмотрела в окно машины.
За стеклом проплывали огни вечерней Коломны.
— Тогда почему ты до сих пор не бросила?
Ирина ответила не сразу.
Она крепче сжала руль.
Потом кивнула в сторону клиники, которая уже скрылась за поворотом.
— Видела, как он хвостом махнул?
— Видела.
— Вот поэтому.
Анна ничего не ответила.
Потому что понимала.
Очень хорошо понимала.
Но тогда ни она, ни Ирина ещё не знали, что настоящие испытания для Рыжего только начинаются.