– Яна, у меня глиобластома. Четвертая стадия.
Виктор сидел на полу, привалившись спиной к стене. Рядом валялась разбитая чашка, чай расползался по ламинату мутной лужей.
Яна замерла с пузырьком корвалола в руке.
– Врачи дали полгода, – он поднял на нее влажные глаза. – Если не собрать деньги на терапию в Германии.
Она опустилась на колени. Взяла бумажку, которую он протягивал дрожащей рукой. Снимок МРТ. Выписка. Печати. Всё как положено.
– Полгода? – переспросила она тихо.
– Экспериментальный протокол. Стоит дорого.
Яна обняла его. От Виктора пахло потом и чем-то сладковатым – карамелью. Странный запах для умирающего.
Она уложила его в постель, дала успокоительное, потом села на кухне и перечитала выписку. Профессиональная привычка – фиксировать контакты. Название клиники. Телефон.
Через полчаса она набрала номер справочной.
– Скажите, клиника «Евромед» есть в реестре лицензированных?
Пауза. Клавиши.
– Нет, такого учреждения не значится.
Яна положила трубку и посмотрела на закрытую дверь спальни.
Показалось, подумала она. Сейчас не до паранойи.
Утром Виктор сказал, что хочет бороться дома. Не в хосписе. Дома, с ней.
Свекровь приехала через два дня. Рыдала. Высыпала на стол восемьсот тысяч наличными – продала дачу, ту самую, где Яна каждое лето полола грядки.
– Сыночек, – причитала старуха. – Держись.
Виктор держался. Лежал на диване, смотрел телевизор, иногда стонал. Просил принести воды.
Друзья устроили благотворительный вечер. Яна надела черное платье, сидела с краю, сжимала в руке салфетку. К ней подходили, гладили по плечу. Она выдавливала улыбку.
Деньги капали на карту друга Виктора – Артура.
– Почему не на общий счет? – спросила Яна как бы невзначай.
– Чтобы приставы не списали, – ответил Виктор устало. – У нас же долги за коммуналку.
Она кивнула. В голове щелкнуло: «Сокрытие активов. Обналичка через подставное лицо. Схема классическая».
Яна прогнала эту мысль.
Не сейчас.
Но ночью, когда Виктор захрапел, она вышла на кухню, открыла ноутбук и проверила реестр лицензированных клиник еще раз. «Евромед» отсутствовал. Она перепроверила. И еще раз.
Потом ввела в поиск описание снимка МРТ – оказалось, его можно скачать в открытом доступе, а любой фотошоп проставит нужную дату и фамилию.
Яна закрыла ноутбук.
Руки не дрожали. Слез не было.
Она посмотрела на дверь спальни, потом на аптечку, где лежали таблетки, которые Виктор «принимал» три раза в день.
Завтра, решила она. Завтра начну проверять.
Утром Яна надела серую кофту, не накрасилась, убрала волосы в хвост и сказала Виктору:
– Я так за тебя боюсь. Дай я за тобой поухаживаю.
Он улыбнулся слабой, благодарной улыбкой.
– Ты у меня золото.
Яна улыбнулась в ответ.
В ванной она нашла его бритву и аккуратно сбрила тонкую полоску волос на затылке – туда, где при химиотерапии волосы должны были выпасть. Он не почувствовал, спал днем.
Через три часа волосы на том месте не выпали. И не поседели.
Яна сделала фото.
Потом зашла на кухню и долго смотрела на мусорное ведро.
***
Ночью Виктор закрылся в ванной и включил воду на полную мощность.
Яна слышала сквозь дверь – он имитировал рвотные позывы. Профессионально, надо отдать должное. Даже с присвистом.
Вода текла двадцать минут.
Виктор вышел бледный, держась за стену.
– Опять тошнило, – прошептал он.
Яна помогла ему лечь. Подождала, пока он захрапел, и пошла на кухню.
Мусорное ведро она не выносила три дня.
Под слоем картофельной кожуры и использованных салфеток лежали три фантика. «Вкусно – и точка». Чек на семьсот рублей с ночной печатью – сегодняшний, три часа назад.
Яна сфотографировала и убрала всё обратно.
Утром она позвонила онкологу-консультанту и представилась сиделкой.
– Скажите, пациент с глиобластомой четвертой стадии может ночью съесть два бургера с картошкой фри?
В трубке нервно засмеялись.
– Исключено. Кахексия, анорексия. Он не то что бургер – ложку супа не удержит.
Яна поблагодарила и положила трубку.
Она посмотрела на дверь спальни.
Хорошо играешь, Витя.
Старый ноутбук она нашла через три дня. Виктор думал, что забыл пароль. Яна не взламывала – запустила восстановление теневых копий.
Старые навыки не ржавеют.
Через час перед ней были удаленные скриншоты переписки.
Контакт: «С.А.»
Последнее сообщение: «Витя, мы скучаем. Деньги пришли, начали строить второй этаж. Когда ты уже приедешь?»
Яна открыла историю браузера.
Объявления о продаже домов. Пригород, соседняя страна. Школа для первоклассников. Билеты на поезд – туда и обратно, с периодичностью раз в две недели.
«Лечение», значит.
Она проверила переводы. Все уходили на карту Артура, а дальше – транзитом через два счета, конвертация, и в другой банк. На имя женщины. Светлана Анатольевна.
Яна нашла её страницу в соцсети.
На аватарке – мальчик лет семи. В подписи: «Мамино счастье».
Фамилия у ребенка – как у Виктора.
Яна закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула.
У него там ребенок. И дом. И женщина, которую он называет женой.
Она сидела так минут десять.
Потом встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение – серое лицо, мешки под глазами.
– Ты не жертва, – сказала она вслух. – Ты оперативник.
На следующий день Яна сказала Виктору:
– Я продам квартиру.
Он приподнялся на диване.
– Что?
– Нашу. Однушка на Партизанской. Всё равно мне без тебя ничего не нужно. Добавим к деньгам на терапию.
Глаза Виктора блеснули. Он сдержал улыбку, но Яна увидела.
– Ты… ты правда готова?
– Конечно, родной.
Она взяла его за руку. Холодная ладонь. Слишком холодная для больного, который должен гореть.
Маньяки часто имитируют холодные руки, чтобы казаться слабее, вспомнила она из старого дела.
– Завтра поеду к нотариусу, в банк, – сказала Яна. – Ты полежи, отдохни.
Виктор кивнул и закрыл глаза.
Яна вышла в прихожую, достала из тайника в куртке маленькую коробочку. Маячок. Родительский контроль – дешево и сердито, с любого маркетплейса.
Она установила его в подкладку его рюкзака за три минуты.
На следующий день Виктор объявил:
– Мне нужно в клинику. Капельница, сутки.
– Конечно, – сказала Яна. – Я провожу.
– Не надо, я сам на такси.
Он уехал.
Яна подождала двадцать минут и открыла приложение.
Маячок показывал движение не в сторону больниц – к вокзалу.
Она села в арендованную машину, припаркованную во дворе, и завела двигатель.
– Поехали, – сказала она сама себе.
Поезд уходил через час. Она успела. Продолжение>>
